Эмир всплеснул руками:
— О мой добрый друг, вы тоже здесь?
Толстяк осведомился:
— Если я не ошибаюсь, передо мной шейх Мухаммед уль-Ислам?
— Да, мой добрый друг.
— Рад с вами познакомиться, но предпочел бы, чтобы это произошло при несколько иных обстоятельствах.
Они церемонно пожали друг другу руки.
— Как вы думаете, мой добрый друг, — спросил эмир, — кто те люди, что нас захватили?
Толстяк скривился:
— Судя по убогости сценария и окружающей обстановки, я склоняюсь к мысли, что это русские.
— А как вы считаете, чем нам это грозит?
Адвокат пожал плечами:
— Не знаю, но не думаю, что чем-то серьезным. Я не совершал ничего предосудительного, что можно было бы доказать, так что, напав на меня, эти ребята вляпались в крупные неприятности. Как только я отсюда выйду, в чем я нисколько не сомневаюсь, им придется изрядно раскошелиться.
Эмир согласно кивнул:
— Несомненно, но не могли бы и мы рассчитывать на вашу…
Толстяк высокомерно кивнул:
— Никаких проблем.
Наши общие знакомые, которые нас свели, несомненно, сообщили вам о моих расценках, но, учитывая обстоятельства, в которых мне придется представлять ваши интересы, я вынужден увеличить их на двадцать процентов. Так что если вы согласны, то… — он развел руками, — я не вижу никаких проблем.
Правоверные обменялись взглядами, в которых явно сквозила брезгливость, затем эмир кивнул, выражая согласие. В этот момент сверху, из мощных динамиков, подвешенных у самого потолка, раздался голос:
— Всем встать, приготовиться к движению.
Первым вскочил адвокат:
— Эй вы! Я — гражданин Франции. Я требую немедленной встречи с представителями французских властей. Я выражаю возмущение тем, как вы обращаетесь с представителями цивилизованного общества!"
"Фигуры, маячившие на верхнем трапе, ничего ему не ответили. Заскрипев, поползла вверх решетка первой камеры, и одна из фигур, махнув автоматом, показала, что ее обитателям пора выходить. Когда большая часть обитателей камеры вышла наружу, двое то ли слишком решительных, то ли слишком глупых, бросились на охранника.
Тот не задумываясь нажал на спуск. Злая очередь резанула не только по нападавшим, но и по сгрудившимся у выхода. Послышались крики боли, и у Ислама впервые екнуло сердце.
Адвокат заверещал:
— Эй вы, я к вам обращаюсь, немедленно прекратите этот произвол! Иначе я заставлю вашего Императора лично предстать перед Европейским судом в Страсбурге.
