— Он вновь наклонился к Клайду и тихо произнес: — Что, неужели все так плохо?
Клайд зло ощерился, его так и подмывало сказать этому русскому кретину, что если помощник Президента по национальной безопасности едет через всю страну без всякого конвоя, потому что у Президента хватает сил только на то, чтобы удерживать под контролем округ Колумбия, а еще потому, что любой губернатор может расценить появление вооруженных людей на территории своего штата как агрессию, то дела обстоят хуже некуда. Но вместо этого он еле слышно сказал:
— Эх, парень, ты даже не представляешь, как…"
"Они оба замолчали.
Можно было побиться об заклад, что обоим в тот момент вспомнилось одно и то же. Второй год Длинной зимы. Зал сената. Слезы Президента Уокера, только что объявившего, что «Америка сохранит свою свободу!». И слова посла Империи, падающие в зал будто камни: «Вы, американцы, фетишизируете слово „свобода“. Это можно понять. До сих пор свобода, и ваша собственная, и поддержанная вами так называемая свобода для других, причем только для тех, чья „борьба за свободу“ ослабляла ваших соперников, приносила вам только дивиденды.
Освободившись от опеки Британии, вы оставили себе все ресурсы, все материальные ценности, что были созданы британцами в Новой Англии, а взамен получили свободу от любых обязательств по отношению к материнскому государству и даже свободу рук в уничтожении свободы коренных жителей вновь открытых земель. Вам не пришло в голову нести „бремя белого человека“, цивилизуя других. Вы их просто уничтожили.
Что ж, теперь вы получили полную свободу. Причем не только от власти Императора, а от всего.
От строго соблюдаемых законов Империи, от ее технологий, ресурсов, стратегических запасов и всего остального. Живите, как вам нравится и как у вас получится. Но знаете, почему Император не сделал даже попытки убедить вас принять Коронный договор? Потому что на Земле должно остаться хотя бы несколько государств, на примере которых каждый гражданин Империи мог бы осознать одну простую истину, а именно: как здорово, что я живу в Империи!.
.»
Клайд прервал затянувшееся молчание нервным вопросом:
— Ну так как, берешь?
Из темноты вновь вывернулась вторая фигура:
— А чего предлагаешь-то?
Клайд мысленно выругался. Лучше бы все произошло один на один с этим бывшим американцем. Он чувствовал, чувствовал в нем некую слабину. Но теперь было поздно об этом мечтать.
— Виски. «Джим Бим».
— Ха, подделку.
Клайд сердито оскалился:
— Настоящее. Из Вашингтона.
