Два года назад он уволился из ФСБ в звании майора, и это при том, что его ровесники еще продолжали ходить в старших лейтенантах. Парня ждала весьма неплохая карьера, и оставалось только недоумевать, какое обстоятельство заставило его повесить китель на вешалку.
Маркелов всегда с настороженностью относился к везунчикам, впрочем, как и к неудачникам. Блестящей карьере военного сопутствуют лишь два фактора — покровительство весьма влиятельного лица, чаще всего родственника, или весьма гибкие, нестандартно мыслящие мозги.
Последнее встречается крайне редко. Пробив по своим каналам Андрея Карасева, Маркелов, к своему немалому удивлению, обнаружил, что влиятельными покровителями тот не обладал. Следовательно, второе. Присмотревшись к Карасеву повнимательнее, он убедился, что парень он действительно незаурядный. Не каждый может похвастаться тем, что в совершенстве знает китайский и японский языки, причем способен разбираться даже во множестве диалектов и наречий. Причем, как выяснилось, изучение восточных языков для него было чем-то вроде хобби, а в школе разведки он специализировался на английском и французском.
О годах учебы Андрей всегда рассказывал неохотно, но однажды обмолвился, что по окончании вуза видел себя резидентом разведки в одной из восточных стран. Но вместо этого вдруг неожиданно был распределен в центральный аналитический центр. Из достоверных источников Маркелов знал, что не прошло бы и двух лет, как Карасев возглавил бы аналитический отдел.
А там и до генеральской должности рукой подать. Но неожиданно он охладел к этой работе и, положив на стол начальству рапорт на увольнение, отправился на свободные хлеба.
А еще через полтора месяца Андрей Карасев уже усердствовал в «Российском ковчеге», и генеральный, зная про колоссальные лингвистические способности своего подчиненного, с удовольствием таскал его с собой по зарубежным вояжам, выплачивая ему неплохие командировочные. В то же время Андрей числился в службе охраны.
Маркелов проникся к Карасеву искренним расположением. Разница в семь лет не является преградой для дружбы, а потому скоро они сошлись. Кроме того, их связывало прежнее место службы — людей подобной профессии всегда притягивает друг к другу. Но Маркелов никогда не предпринимал шагов к сближению, закрываясь, будто бы щитом, формальными служебными отношениями. Его никогда не оставляли ощущения, что его уход из конторы был далеко не случаен.
