О предстоящем выезде хозяина следовало оповещать лично, так было заведено. Своим появлением Маркелов как бы подчеркивал важность предстоящей встречи. Уверенным шагом он прошел по коридору и поднялся на этаж, где размещался кабинет генерального.
Борис Алексеевич любил простор, а потому его кабинет был большим и светлым. В здании была проведена огромная реконструкция: перегородки между комнатами снесены, и получилось просторное помещение для оранжереи. Так что было где отдохнуть, когда от напряжения начинают закипать мозги.
— У себя? — повернулся Маркелов к секретарше — милой девочке с большими грудями, сегодня она подменяла Киру.
— Да, — негромко ответила она.
Маркелов не однажды задавался себе вопросом: «Почему начальство так любит женщин с формами?» По его мнению, созерцание подобной красоты является расхолаживающим фактором. Глянул на такую грудь, и слюна потекла, так что в ближайший час будет просто не до работы.
Негромко постучавшись, Маркелов вошел и тотчас понял, что не вовремя.
Генеральный стоял перед распахнутым сейфом, внутри которого виднелась бутылка дорогого французского вина.
Помешал!"
"Подобную слабость Борис Алексеевич иной раз позволял себе в конце рабочего дня. Весьма эффективное средство, чтобы снять напряжение. Но сейчас рабочий день был в разгаре, впереди была важная встреча, следовательно, генеральный испытывал легкий мандраж.
Стараясь не смотреть на бокал, что Беляев держал в руках, Маркелов сказал:
— Пора выезжать!
— Хорошо. — Будто бы устыдившись собственной слабости, Борис Алексеевич поставил бокал в сейф, даже не пригубив, и, закрыв дверцу, кивнул: — Едем!
Маркелов опустил взгляд, на паркетном полу виднелось несколько пролитых капель.
А ручка-то дрогнула!
Вышли в коридор и направились в сторону лифта.
— Ты сегодня немного другой. Что-нибудь случилось? — подозрительно спросил Борис Алексеевич, повернувшись к начальнику службы безопасности.
Маркелову стоило немалого труда, чтобы выглядеть безмятежным. В какой-то момент ему даже захотелось поделиться с Беляевым своими сомнениями, но он тотчас подавил в себе эту слабость и бодро доложил:
— Все в порядке.
Просто я думаю, что с Покровским нужно держать ухо востро.
Подъехал лифт. Беляев уверенно вошел в него.
— Вот ты и держи, — проворчал он, поворачиваясь лицом к двери. — А так какого рожна я тебе плачу?!
Захар промолчал. Платил Беляев действительно немало, что вполне компенсировало некоторые шероховатости его характера.
