Она в любых таблетках, которые попадались ей под руку, обезболивающих, успокоительных, антидепрессантах. — я делаю паузу, не понимая, какого черта мне взбрело в голову говорить о своих родителях. — Но из их неудачного союза вышел гениальный ребенок с богоподобной внешностью, так что, в конце концов, это была не такая уж бесполезная пара.
Она не купилась на мою попытку разрядить обстановку и нахмурилась.
— Ты покинул это место, потому что оно напоминает тебе о родителях? Или, может, потому что оно напоминает тебе о ребенке, которым ты был со своими родителями? Ты назвал это место «янь для твоего инь», а не «инь для твоего янь», как это принято называть.
Потому что ты инь, черная сторона сферы, так может быть, детская версия тебя это тот самый ян?
— У тебя так много вопросов для человека, который не далее, как десять минут назад умолял меня остановиться или упасть в обморок. Ты мне больше нравилось, когда была молчаливой.
— Твои попытки быть мудаком, чтобы заставить меня отказаться обсуждать тему, являются определением провала.
— Ты чертовски раздражаешь.
— Я знаю, ты говоришь мне это при каждом удобном случае. К твоему сведению, ты уже давно миновал стадию раздражения и перешел в стадию назойливости. А теперь ответь на мой вопрос.
— Добавь «пожалуйста», и я, возможно, подумаю над этим.
Она поджимает губы.
— Нет.
— Хороший разговор.
— Это шутка. Я просто сделаю свои собственные выводы. Когда они так глубоко засели в моей голове, никакая твоя правда не сможет их заменить.
— Не думал, что тебе нравится гравировать подробности обо мне в твоем занятом мозгу.
— Замолчи, — говорит она своей фирменной фразой «я смущена», ее шея краснеет. Затем она прочищает горло. — В любом случае, Гвен навестила меня, и я сказала ей, что ты не имеешь никакого отношения к моему нападению.
Моя челюсть сжимается от напоминания о моих ужасных отношениях с дочерью, которые пошли под откос с тех пор, как она выбрала моего лучшего друга в качестве любви всей своей жизни.
— Это не имеет значения.
— Конечно, имеет.
Она поднимается, позволяя пальто упасть до середины живота.
Ее грудь мягко подпрыгивает, когда она наклоняется.
— Ей было так больно от перспективы причинить тебе боль. Ты придурок, но ты хороший отец, так что не позволяй этой ненужной размолвке разделить вас на части… Кингсли!
— Что?
Я не перестаю пялиться на обозначенную плоть ее груди.
— Ты слышал хоть слово из того, что я говорила?
— И да, и нет.
