— я чувствую, как грубые слова вырываются из глубины души и израненного сердца. — Ты первым коснулся кого-то другого, мудак. И я верю в карму. Это мой любимый тип суки."
"— Ты отправилась на свидание и отказалась стать моей. Прикосновение к другой женщине было твоим уроком, потому что мы оба знаем, что открыто ничего не делается. В следующий раз, когда я скажу, что ты моя, ты крикнешь это в ответ, я ясно выразился?
Я поднимаю колено, чтобы ударить его в промежность, но он поднимается в последнюю секунду, избегая моего нападения.
— Попробуй еще раз.
— Трахни. Себя.
— Не то слово. — у него хватает наглости огрызаться. — Скажи, что ты моя.
Я поджимаю губы.
Все еще держа меня за горло, он берет футболку и задирает ее до пояса, поднимает мою ногу, а затем шлепает меня по заднице.
Я задыхаюсь, мне все еще больно, и на ней остаются отпечатки его рук с того последнего раза, когда он это сделал.
Два дня назад. Прошло всего два дня, но такое ощущение, что он не прикасался ко мне десятилетие. Ужасно, как мое тело и другие части меня, которым я не хочу давать названия, привыкли к нему.
Кингсли освобождает свой твердый член, который багровеет и капает спермой. Похоже, я не единственная, кто настолько развратен, чтобы возбудиться от этого праздника ненависти.
Мы оба ненасытные животные, жаждущие большего.
Он зарывается пальцами в мои складки.
— Посмотри, как ты намокла для меня, дорогая. Твоя киска так и просится, чтобы ее трахнули.
Я вздрагиваю, когда он делает то, что он делает: его пальцы проникают внутрь, а его ладонь щёлкает по моему клитору.
— Такая манящая, узкая и готовая, — произносит он мрачные слова, которые возбуждают меня больше, чем следовало бы.
Затем выходит, и я прикусываю губу, чтобы не протестовать. Его пальцы пробираются через мою влажность к задней дырочке, размазывая по ней возбуждение, прежде чем ввести внутрь.
Я упираюсь кулаками в простыни и сжимаю их.
Это разврат, которым он занимается в последнее время, получая удовольствие от ласкания пальцами моей задницы, пока он трахает мою киску.
Это всегда возбуждало меня странным образом, но одного не хватает — его члена внутри меня. Он скользит по моим складочкам, вверх и вниз в мучительном ритме.
— Ах, черт…
Я поднимаю бедра, желая ослабить давление, нарастающее в ядре.
— Действительно, черт, дорогая.
Он приникает еще одним пальцем в мою задницу, растягивая до боли.
Но больнее всего то, как я заряжена на что-то.
На что угодно.
Вот почему я ненавижу отказываться от контроля.
