— А что, если… я все-таки покажу реакцию?
— Мяч будет в моем распоряжении, и я воспользуюсь им, чтобы убрать эту сучью личность, а потом, в конце концов, трахну тебя.
Я убираю руку со стойки и скольжу ею от тонкого изгиба ее талии к бедру.
Несмотря на ее огромный характер, она такая маленькая в моих руках, такая хрупкая и ломающаяся, и это не должно давать моему члену больше идей для того, чтобы стать тверже.
Мои пальцы впиваются в ее плоть, и, хотя нас разделяет одежда, ее тепло сталкивается с моим, будто мы танцуем вокруг костра.
Дикого, с одной лишь целью сжечь землю и коснуться неба.
А потом что-то происходит.
Она извивается или дрожит, я не знаю, что именно. И это зрелище, потому что Аспен обычно не из тех, кто дрожит.
Она из тех, кто заставляет дрожать других.
Я опускаю голову еще ниже с намерением полакомиться ее губами и кусать их, пока либо я не заставлю ее истекать кровью, либо она сама. Мысль о ее борьбе приводит мой член в режим «я хочу трахнуться», и это, блядь, впервые.
Но я не думаю об этом, так как ее реакция перерастает от удивления к неистовому желанию, которое сталкивается с моим.
На ее лице появляются красные пятна, кровь течет по шеи, как лава.
Ее губы сжимаются, и она хватается пальцами в мою рубашку.
— Не смей.
— Боишься небольшого вызова, дорогая? Не думал, что ты сдашься.
Мой голос звучит так низко и близко к ее щеке, что она медленно моргает, ее ноздри вздуваются.
Мои губы почти касаются веснушек под ее глазами. Они как звезды в ночном небе островка, такие маленькие и яркие, и придают остроту ее высоким скулам.
Я не отказываю себе во вкусе и провожу языком, облизывая их, словно это десерт.
На вкус она напоминает экзотические фрукты и чистейшего пачули. Не совсем сладкий, но такой же опьяняющий, земляной и пряный, как и сама женщина.
И пахнет она также. Пачули. Аромат, такой же редкий, как она сама, и такой же сильный.
Аспен вздрагивает, ее маникюр цвета шоколада впивается мне в грудь.
— Кингсли…
Она замирает, и я делаю паузу, но не убираю язык с ее щеки.
"
"И причина в том, что она только что простонала мое имя, как напев, молитву, или что-то среднее. Мне плевать, потому что она только что вручила мне карту «вседоступности», и я намерен ею воспользоваться.
Мои губы скользят вниз, оставляя влажный след на ее лице. Я покусываю ее щеку, затем облизываю пострадавшее место, продолжая свой путь к ее губам.
И как раз, когда я собираюсь поглотить ее губы на обед, мой телефон вибрирует.
