И все же я не могу не оказаться в ловушке его орбиты, не имея никаких шансов когда-либо вырваться из этого транса.
Никогда прежде я не чувствовала такого влечения к человеку, такого поглощения, что мне хочется слышать его голос и оставаться в его присутствии как можно дольше.
— И что теперь? — спрашиваю я снова.
— Теперь мы гуляем, роковая женщина.
— А мы не можем сделать это, не держась за руки?
— Нет, потому что ты убежишь.
— Это называется похищение.
Он наклоняет голову в мою сторону, и в десятый раз за сегодняшний вечер мне хочется снять эту маску и увидеть, что под ней на самом деле.
Действительно ли он монстр?
— Со всеми этими людьми вокруг?
— Наличие людей или их отсутствие не отрицает похищения. — он поднимает плечо, его голос абсолютно нейтрален. — Тогда я похищаю тебя.
Мое сердце сжимается, а губы раскрываются. Он что, в серьез? Я упомянула о похищении, чтобы это немного встревожило его, и он подумал, что хлопоты, связанные с этой ситуацией, того не стоят. Я думала, что есть по крайней мере восьмидесятипроцентный шанс, что он меня отпустит, но он полностью проигнорировал этот фактор риска.
— Тебя действительно не волнует, что я заявлю на тебя в полицию?
— У тебя нет ни улик, ни описания внешности. Твоё заявление будет лежать на столе некомпетентного полицейского несколько дней, месяцев, а потом будет отправлено в архив.
Я впиваюсь ногтями в его руку и пытаюсь поцарапать кожу. Он шипит, в его голосе звучит веселье.
— Ты часто смотришь криминалистику?
— Что? А что?
— Я предполагаю, что это шоу стоит за твоими попытками взять у меня ДНК.
Но советую отказаться от этого. Ты не только усложнишь себе жизнь, но и твои родители могут поплатиться за то, что втянули меня в грязь. Видишь ли, мой отец оскорбляется, когда затрагивают его фамилию, а у него есть опасные друзья.
Я не отпускаю его руку. Более того, я еще глубже впиваюсь ногтями.
— У меня нет родителей.
Его шаг замедляется, и я внезапно становлюсь единственным объектом его ранее рассеянного внимания. Перемена едва уловима, но она настолько сильна, что я сглатываю.
— Боже, Боже. Ты становишься все интереснее. Почему у тебя нет родителей, роковая женщина?
— Не твое дело.
— Может, я хочу, чтобы это стало моим делом.
— Зачем? — я встречаюсь со сверкающим цветом его глаз. Они определенно светло-серые или темно-синие, или смесь того и другого. — Почему ты хочешь знать обо мне?
— Потому что ты меня заинтересовала. И это, кстати, эмоция, которая едва ли вызывает во мне интерес.
