Империя желания

Прямо как сейчас.

Она читала свой список отрицательных слов и рассказывала мне, как упорно трудилась, чтобы снизить к ним чувствительность. Гвинет не только рассказчик, но и забавный персонаж, поэтому я знаю, что из нее выйдет хороший адвокат, особенно по гражданским делам. Она сможет рассказывать свои истории и привлекать внимание аудитории, и это то, что делают лучшие юристы. Даже те, кто выбрал закон только из-за недовольства системой, такие как Нокс, могут добиться успеха, если они хорошие рассказчики.

— Папа никогда не узнает об этом, — говорит она сонным голосом, затем закрывает глаза.

Как будто Кинг ничего о ней не знает.

Он тот, кто направил ее на терапию, потому что он так приспособлен к ней и ее потребностям. Она думала, что он сделал это из-за того, что она говорила во сне, но также потому, что у нее были признаки депрессии. Она начала проявлять их после того, как случайно узнала, что мама бросила ее, не оглядываясь.

Я медленно вытаскиваю блокнот из-под ее пальцев, не желая разбудить. В последнее время ее бессонница идет на спад, и она иногда спит по ночам.

Все еще держа блокнот в руке, я медленно опустил ее ноги. Она не открывает глаз, забирается ко мне на колени, обнимает за плечи и прячет лицо мне в шею.

Ее дыхание медленно выравнивается, и она вздыхает прямо у моей шеи. От легкого дуновения воздуха мой член становится чертовски твердым, и я выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

Гвинет делает меня сексуальным наркоманом, я не могу насытиться, сколько бы я ни принимал ее. Как бы сильно я ни чувствовал ее тепло и не слышал ее стоны, мне нужно больше.

Я собираюсь закрыть ее блокнот и отнести ее в кровать, когда страница переворачивается на букву М.

Моя грудь сжимается, когда я вижу там первое слово. Гвинет говорит, что классифицирует их по цветам. Красный — для самых трудных.

И первое слово под буквой М написано толстым красным маркером. Слово, которого не должно быть в списке негативных слов.

Мама.

Под ним несколько красных линий — жирных, беспорядочных, резких — и я могу представить ее нахмуренные брови и жесткие движения, когда она это сделала. Когда она решила, что мама — худшее слово под буквой М. Как будто она думает, что смерть — худшее слово под буквой С.

— Ты никогда не забывала ее, даже если никогда не встречала ее, не так ли? — я спрашиваю спящую ее, убирая каштановые пряди со лба.

Должно быть, поэтому она спрашивает, не ищет ли ее Кинг.