Импринт

Подушечка его большого пальца прижимается к отметке с укусом, и я подавляю стон.

Что-то в его темном взгляде тревожит меня. С каких пор я начала чувствовать его настроение?

– Все в порядке?

Кастил бросает телефон на столешницу, берет меня за талию и усаживает к себе на колени. Мои легкие расширяются, пока я вдыхаю опьяняющий запах, а сердце пропускает удар.

Что-то не так.

Он зарывается носом в мои слегка влажные волосы, продолжая нервно водить рукой по спине. Медленно вверх. И медленно вниз.

– Теперь да.

– Ты выглядишь более отстраненным, чем обычно, – осмелившись, я беру в ладони его лицо.

Он не сопротивляется. Даже прижимается к моей руке, и из моей груди словно выбивают весь воздух. – Что-то случилось?

– Ничего из того, что я не смог бы решить.

Его пальцы скользят под мою юбку и чувственно гладят кожу чуть выше линии чулка. Я прикусываю губу, заставляя себя не отвлекаться:

– Но ты расстроен.

– Я не расстроен. Я практически не испытываю эмоций, Катерина. Я способен накапливать раздражение, иногда чувствовать гнев – не более.

Правда в том, что мой гнев напрямую зависит от того, насколько все идет по плану.

Его прохладные пальцы продвигаются дальше – до края кружевного белья и слегка натягивают ткань сбоку.

– Прекрати делать это, – прошу я, вздрагивая.

– Делать что?

– Отвлекать меня. Очевидно, что ты пытаешься сменить тему.

Он ухмыляется своей монстроподобной полуулыбкой, призванной отпугивать людей:

– Значит, я отвлекаю тебя, мой маленький и уже не невинный котенок? Признайся, что ты без ума от меня, Катерина.

Мое сердце громко грохочет в груди – на самом деле оно отзывается на каждую легкую ласку. Разве это не безумие?

– И все же ты стал улыбаться чаще, – замечаю я и спрашиваю уже тише: – Значит ли это, что ты начал испытывать радость?

– Не совсем.

– Не совсем?

Его левая рука крепче впивается в мою кожу под юбкой, а другая ловит мою ладонь и оставляет легкий поцелуй на линии жизни.

– Я улыбаюсь, потому что ты всегда улыбаешься в ответ. Мне нравится твоя улыбка, Катерина.

Но она предназначена только для меня. И я уволю Оливера, если он еще раз посмотрит на тебя подобным образом.

Я внимательно смотрю в темные глаза Кастила, которые сверкают, подобно ночному небу.

– Ты шутишь, верно?

– Когда я шутил?

Ему не понравилось мое общение с Оливером? Он… серьезно?

– Получается, теперь мне позволено улыбаться только тебе? – я прикусываю губу, пытаясь не засмеяться.

Как сказала бы Эмма: «Кажется, я… в полном дерьме».