Инакий 2 (СИ)

Гибнут, как и все, приходится быстро искать замену.

И что мы имеем на данный момент? Восемнадцать — всё верно! (Средств на увеличение штата не дают). Десять из них в загуле, выпили три дня назад и до сих пор похмеляются. А похмелятся приходится постоянно, чтоб хоть как-то поддерживать вожделенное состояние. Должна быть у людей в этой жопе хоть какая-то радость⁈ Так бывало и раньше, прокатывало. Остаётся восемь! Трое в лазарете с различными травмами, двое в рейде — охотятся на заражённых в соседнем кластере или просто мародёрят, что не запрещено правилами.

Сколько осталось? Трое⁉ В итоге, два истинных патриота побежали за нацистом — не поймали, кстати. А третий идиот, взял самую молодую квази-псину и почесал за оставшимися. Картина маслом!

И что же говорить начальству?

— Виноват, товарищ полковник, — начал Коваль, прощаясь с премией, а возможно и с непыльной работой. — Но мы их найдём, уже ищем…

Кто-нибудь знает, сколько нужно учится, чтобы получить учёную степень в микробиологии и звание профессора? Профессура знает! Карельский знает! Он учился не полных два десятилетия и останавливаться не собирался, потому как если отстанешь от коллег, нагонять придётся долго и мучительно.

К сожалению, та учёба осталась в прошлой жизни.

А сейчас, светило науки бежал за террористом, держась при этом за бок. Карельский уже ни раз проклял не способный держаться за зубами язык. Жалея о том, что в это ввязался, Галку и конечно же самого себя.

Жену он больше не увидит, как и прошлой жизни. И вообще, ещё несколько метров и он рухнет замертво.

— Может передохнём? — просипел он на выдохе, автоматически снижая скорость.

Сухмет обернулся. Карельский, с некоторым злорадством заметил, что он тоже не в лучшей форме — красное от натуги лицо, прерывистое дыхание.

— Пять минут, — разрешил он. — Ты же не хочешь обратно в клетку?

Карельский даже отвечать не стал, унижение последних дней, коробило до глубины души.

С ним обращались как со зверем! Злость, может быть поэтому он до сих пор на ногах!

— Я профессор микробиологии, — Карельский сам не знал, зачем он это сказал, а главное кому?

— А я солдат! — Сухмет воспринял это по-своему.

Стоянка была меж трёх раскидистых елей, долговязому Карельскому, приходилось пригибаться под веткой.

— В первый раз я убил лет в семь, дядя дал мне автомат и сказал казнить врагов.