Осталось лишь решить, когда едем?
— Сейчас, сахиб, если вам удобно. Ночь — лучшее время для неприметной поездки.
Никто не решился меня отговаривать, лишь Марьяна подошла, когда уже собрался выезжать, ухватилась за стремя.
— Опять ты лезешь в пасть крокодилу, Петя! Сколько же можно так рисковать?
— Все будет хорошо! Как всегда.
— Предчувствия у меня плохие, — грустно молвила она и перекрестила на прощание.
Путь в Калькутту в седле под усыпанным крупными звездами индийским небом, под жарким солнцем, а потом при свете луны был странным и настораживающим.
Мои спутники вели себя безупречно вежливо, указывая дорогу. Мы миновали спящие деревни, пересекли по шаткому мосту еще одну речушку, и постепенно впереди начал разгораться отражение тысяч огней большого города на низких облаках. Запахи усилились, стали почти осязаемыми: помойки, пряности, цветы, речная тина, жареные лепешки, человеческие испарения, но впереди можно было уже разглядеть красивые дома — белеющий вдали европейский город с высокими домами-дворцами.
И вот мы въехали в предместья, проделав двухдневный переход за сутки.
Первое впечатление от Калькутты — душераздирающая бедность и скученность этой части города, которую на контрасте с Белым можно с полным на то основанием назвать Черным. Узкие, кривые улочки, больше похожие на щели между глинобитными или бамбуковыми лачугами с протекающими крышами из пальмовых листьев. Грязь под копытами лошадей была непролазной, перемешанной с нечистотами. Воздух стоял тяжелый, спертый.
В открытых дверях и окнах мелькали тени, слышались плач детей, кашель, монотонное бормотание. Люди — не только мужчины, но и женщины — спали прямо на улицах, завернувшись в грязные тряпки, их изможденные лица в свете наших факелов казались масками отчаяния. Этот город дышал нищетой, как больной чахоткой — хрипло и тяжело."
"Но постепенно картина менялась. Улочки становились чуть шире, появились первые каменные постройки, затем — двухэтажные дома с верандами. Грязь сменилась утрамбованной землей, потом и булыжными мостовыми.
Лачуги уступили место добротным домам с резными дверями и решетчатыми окнами. Исчезли спящие на улицах, зато появились ночные стражники с дубинками, почтительно расступавшиеся перед нашими провожатыми. Запахи нищеты перебились ароматами жасмина, сандала и дорогих курительных палочек. Мы въезжали в «Белый Город», вернее, в его индийскую часть — богатые кварталы местной знати и купечества.
Контраст был ошеломляющим.
