И пошлем их как помощь — вроде как от Сингха, но под предводительством нашего человека. У этой Бегум всего 3000 солдат и сто европейцев в качестве офицеров. С нашим подкреплением получится внушительная сила….
— Что-то все сложно, — засомневался я. — Нам-то это зачем?
— А по-другому, Петя, с азиатцами нельзя. Они цари обмана и интриги. Но и мы сами с усами, — подмигнул мне атаман. — Пусть этот Холкар сцепится с Синдией, а пока они будут мериться, у кого меч длиннее, я к Дели подойду, и цап — шах у меня в кармане! А после буду уже индийцам диктовать условия.
— Без своей сотни не пойду, — выставил я свое требование, уже сообразив, что от меня ему нужно.
Платов довольно рассмеялся. Собственно, он к этому и вел — добиться от меня согласия, ничего не обещая взамен. Устроил публичный разгон, чтобы потрафить своим полковникам, сменил гнев на милость, намекнул, что я незаменим — так всю эту затянувшуюся сцену надо понимать? Или что-то еще осталось за скобками — что-то, чего я не понимал? А вдруг ему зачем-то понадобилось убрать меня из Лахора? Или он готов пожертвовать мною во имя неизвестных мне целей? Игра, начавшаяся с великого блефа, с обмана с утаенным приказом из Петербурга, приобретала все более и более сложный и запутанный характер, и я ничего с этим поделать не мог.
— Забирай, Петро, свою сотню, — махнул не глядя с барского плеча атаман. — И помни: мне не нужно, чтобы кто-то победил. Чем они дольше будут друг друга мутузить, тем нам лучше. Понял мою мысль?
Куда уж понятнее.
Мне осталось только чертыхаться. Все мое естество, весь мой опыт военного требовал любой ценой побеждать, а не выкрутасничать на поле боя. В поддавки играть меня не учили. Ох и в тухлую историю меня решили втравить!
* * *Моя сотня…
Эти люди, эти воины, прошедшие со мной пол Азии, стали мне семьей. По-другому уже не мог к ним относиться — родные, ближники, побратимы. Козин, Зачетов, Кузьма и десятки других — сколько раз мы прикрывали друг другу спины, сколько раз ели из одного котла и спали, укрывшись одной попоной? При расставании они назвали меня своим атаманом — разве есть еще более значимое слово в казацкой среде? Больший знак доверия, авторитета, признания?
Они стояли передо мной, за их спинами блестели воды Инда, а меня душили слезы — так я был рад их видеть! Живыми, хоть и с поротыми спинами.
Хотелось обнять каждого — стиснуть в крепких мужских объятьях, расцеловать по-брежневски, похлопать по плечу.
Их глаза сверкали от радости встречи.
