Везде все эти шахи-эмиры-ханы требовали сложного церемониала, а тут вдруг такое панибратство…
Сингх взял меня за руку и отвел под фруктовое дерево, под которым лежал простой ковер.
— Садись, мой друг, — ответил он мне по-арабски без особой запинки. — Вынужден тебя огорчить. Исповедуй я индуизм, твое обращение могло бы порадовать мое сердце. Но я сикх. Мы не верим ни в переселение душ, ни во множественность Богов. Бог для нас всегда един, нам не нужны посредники для общения с ним, как и идолы, статуи или изображения, как в прочих религиях.
Тем более, мы отвергаем паломничество, жертвоприношения, мистические практики, посты, обряды, ритуалы, аскетизм, умерщвление плоти и прочие несуразности, выдуманные в исламе и индуизме. Кажется, кое-что из мною названного замечено и в христианах? — уточнил он с лукавой улыбкой. — Чувствуй себя дорогим гостем, общайся со мной запросто, мне нужно об очень многом тебя расспросить.
Я коротко рассказал эпопею похода казачьего войска, и оказалось, что Сингху почти все известно.
Надо думать, новости на юг летели быстрее, чем на север. Он даже знал титул Платова и без запинки произнес слово «атаман», уточнив у меня, что оно означает. Ему понравился изначальный смысл тюркского «я ваш отец».
Если он и сделал стойку на мое сообщение о приближении армии урус-казаков, то виду не подал. Он взял мои руки в ладони и засыпал меня тысячью вопросов довольно грубым и неприятным голосом, но на этот очередной его физический изъян я очень быстро перестал обращать внимание, как и на остальные — сила его личности завораживала.
Его интересовало все — Индия, Россия, Европа, Бонапарт, британцы, императоры и короли, международная торговля, устройство европейских армий — он причмокнул губами от удовольствия, когда узнал, что я военный и в офицерском звании. Тут же он перешел к куда более общим вопросам — рай и ад, душа, бог, дьявол, теория переселения душ…
На последней теме я дернулся, он уловил нервную дрожь, ибо продолжал держать мои руки.
Его глаза удивленно расширились, но он догадался, что я не хотел бы углубляться в суть вопроса.
А что я мог ему сказать? Смотри, махараджа, перед тобой живое подтверждение теории реинкарнации?
Утолив первый информационный голод, махараджа резко сменил пластинку — теперь он не спрашивал, а вещал сам.
— Когда мы вернемся в Лахор, я устрою в твою честь праздничный пир, урус-сахиб.
