Индийский поход. Хорунжий

— Не кори себя, казаче! — посочувствовал ему Платов.

Он обернулся ко мне, в его взгляде читалась надежда. Меня позвали сюда, на позицию батареи из двух единорогов, где собрались все атаманы, выказав особое доверие, чтобы похвалить за Пахлаван-Дарваза и… с мыслью, что я снова что-то придумаю?

— Черехов, чего молчишь? — нетерпеливо буркнул походный атаман.

Я честно развел руками. Ничего путного в голову не приходило. Опыта штурма таких твердынь у каждого из собравшихся генералов было на порядок больше, чем у меня.

Совет генералов панически боялся долгой осады, но не видел способа ее как-то ускорить.

— В городе очень много освобожденных рабов, — осторожно высказал я мелькнувшую мысль.

— И что? — вопросил Платов, но тут же осекся, хлопнул кулаком об открытую ладонь и громко выкрикнул. — Сапа (1)! Мы пробьем сапу с помощью дармовой рабочей силы и заложим в основание стены заряд, достаточный для того, чтобы пробить брешь. Местные использовали рабов на строительстве каналов, киркой они работают как звери.

Несколько дней, и сапа уткнется в стену!

Все оживленно загомонил, Карпов вскочил на банкет, чтобы прикинуть в последних лучах солнца, где вернее начать проходку, Боков принялся подсчитывать вслух потребное количество рабочих.

Атаман Орлов поощрительно мне улыбнулся.

— Я доволен, Петро, твоей службой. Как в Хиве закончим, перед 4-м Донским полком зачитают приказ о твоем назначении сотником. А теперь ступай, нам обкашлять все нужно.

Я коротко поблагодарил, отдал честь, взгромоздился на коня и отправился в наш временный дом.

Заходящее солнце светило мне в спину, тени стремительно удлинялись.

* * *Спрыгнув с лошади, я оглянулся. Стоило подтянуться нашему обозу, мы превратили улочку с хоромами покойного Аваза в конюшню, заодно заняв еще несколько домов поскромнее. Отрядная повозка, верблюды, жующие жвачку, неизменный около них Кузьма, самодельная поилка для лошадей, сами кони, охрана. В отличие от кварталов ближе к центру, где царили хаос, тревога и боль, здесь было тихо.

Прошел во двор, укрытый навесами.

Пахло пылью, застарелой копотью, запахом специй и чем-то сладковатым — видимо, с кухни. У входа стоял казак из нашей сотни, его лицо было темным в неверном свете масляной лампы, и мня не особо разглядишь,но он узнал меня и отсалютовал:

— Господин квартирмистер! Все в порядке, бдим! — негромко доложил он.

— Молодцы. Как раненые?

— Спят. Урядник Козин с ними сидит. Муса тоже там, Кузьма вон, с верблюдами дрыхнет, — он махнул в сторону улицы.