Индийский поход. Хорунжий

— Господин, я все сама, вас ничто не тревожить, — произносит она с милым акцентом будто заученную речь.

* * *Утром мне было… стыдно.

Я ругал себя за то, что поддался зову плоти, что не устоял, что теперь непонятно, как глядеть в глаза Марьяне, казакам…

Когда проснулся, Зары не было. Чистое полотно, заменившее нам постель, хранило запах ее тела. А еще там было красное пятнышко. Совсем маленькое, но тем не менее. Персиянка и правда, оказалась девушкой.

Как мне себя с ней вести? Что ждать от Марьяны? Их циничный, но четкий расчет мне был понятен.

Женщины… Как они ловки в штурме крепостей по имени мужчины! Я не Куня-Арк, я уже выкинул белый флаг.

Но что меня ждет? Ночь с казачкой? С почти ребенком?

О, я был готов лезть на стенку, чтобы все отыграть назад.

Или не готов?

Спрятавшись ото всех в своей каморке, я тянул и тянул время своего появления на свет божий. Чего ждал? Сам не знаю. Быть может, надеялся, что зайдет Марьяна и спокойно скажет, что мне все приснилось? Или иного? Намека на вечер?

Старый ловелас! Последнее танго в Париже по тебе плачет…

Так и просидел почти до обеда в ожидании неизвестно чего.

— Петра Черехова срочно вызывают в ставку походного атамана!

Зычный голос во дворе показался спасательным кругом. Прицепил к поясу все нужное железо, одернул на себе чекмень, пропыленный, штопаный, готовый вот-вот по швам расползтись. Вышел во двор решительным шагом с мыслью о том, что нужно найти портного и заказать себе новый кафтан, и я даже знаю, какой фасончик выберу, несмотря на общественное осуждение.

— Петр, ты не поел, — догнал меня голос Марьяны, когда я уже намеревался нырнуть в проем, ведущий в проулок, он же конюшня.

Повернулся. На меня смотрели спокойные глаза, не игривые, без насмешки, без вызова или намека. Глаза матери — вот подходящее определение. Сколько же ей пришлось пережить за последний год? Видимо, немало.

Девушка протянул мне кусок лепешки, из которого соблазнительного пахло жареной бараниной, луком и зеленью.

Я пожал плечами и пошел к своему скакуну, один вид которого наполнял мое сердце радостью. Не конь, а загляденье — я все-таки добыл себе аргамака с сухой головой на лоснящейся лебединой шее и с изящными, словно точеными ногами. Беспризорных ахалтекинцев по предместью шастало немало — остались после убитых в городе йомутов, вот мне одного и захомутали мои казачки.