Индийский поход. Хорунжий

Промахов не было, каждый выстрел уносил чью-то жизнь или вызывал крик боли.

Назаров, чуть не рыдая от обжигающего жара ствола, подтащил фальконет к дверному проему.

— Не лезь под стрелы! Бей наискось! Рикошетами всех положим! — вопил я в запале, разряжая очередной пистолет в толпу. Мне их подавал невозмутимый Муса, превратившийся в автомат — порох, пуля, пыж, прибить…

Да-дах!

Взвизгнула картечь, Каменное ущелье заполнил странный треск разлетающихся глиняных обломков. Уши заложило так, словно контузило. Словно ватой забило.

Я что-то кричал, ничего не слыша. Бросился вперед в кислый туман. Кто-то дернул меня назад. Упал. Встретился взглядом с Богатыршиным, лежавшим на земле и силившимся вырвать стрелу из груди. По нам пронеслись безжалостные ноги. Мне кто-то помог подняться. Встал. Бросился догонять, ориентируясь на белые повязки на рукавах. Красное пятно в серо-бурмалиновом тумане. Ткнул в него тальваром, ибо иного оружия не обнажил. В такой свалке от «бухарки» нет смысла. В лицо чуть не воткнулось копье с пышным султаном. Вовремя изогнул спину, пропуская над папахой острозаточенный наконечник. Выпрямился. Высокая баранья шапка. Нырок вниз, удар свободной рукой по бубенцам. Дикий крик…

Звуки битвы возвращались неохотно, а я захлопнул рот — смысл орать? Открывшаяся мне картина разочаровала, опрокинула. Об управляемости можно забыть. Все смешалось в яростной схватке, где твой брат-станичник мог вцепиться тебе в горло, не понимая, что душит товарища. Сверху палили и валили камни, калеча всех подряд.

Халаты так и мелькали — но красных все меньше и меньше. Зато, словно мельницы, мелькали клинки в кольчужных руках с белыми повязками — то, что творил Григорич со своими людьми не укладывалось в моем сознании. Их сабли пели песню дамаска и крови, и мне было стыдно за свои слова «все по науке».

Какая наука⁈ Мы перли стенка на стенку в узком саженном пространстве, не боясь ни бога ни черта. Сам собой родился столь мне привычный крик «Ура!» Он заметался меж узких стен, подхваченный сотней глоток.

И… туркмены дрогнули. Стих их «Алла, алла!» Мы сделали десять шагов вперед против двух три минуты назад. Потом двадцать. Потом….

Враг бросился наутек, и мы вырвались на открытое пространство. Мелькнула в стороне юрта на возвышении, узорные столбы, разбегающиеся белые чалмы. Завопили сбоку женщины — откуда взялись, добрались до гарема? — дурацкое, страшное место, где смешалась воедино застывшая в веках история с жаждой убийства.