Индийский поход. Хорунжий

И на боках этих выносливых коняшек висели полные бурдюки!

— Вода!

Это слово подняло на ноги самых обессиливших. Люди потянулись из последних сил в голову колонны.

— Здорово дневали, Петро!

— Не вижу, чтоб «здорово», — ответил на удивление свежий казак.

— Воду только тем, кто может выполнять приказ! — прохрипел Белый, догадавшись, что разведчики привезли спасительное питье.

— Моя вода — кому хочу, тому даю! — нагло ответил Петр и, спрыгнув с коня, направился к молодому казаку, лежащему без сознания на земле.

— Помогите мне! — позвал своих людей.

К нему тут же бросился татарин. Вдвоем они с трудом разжали парню сцепленные зубы, расправили черный, завернутый кверху язык. Офицер принялся лить воду в глотку, как в воронку.

— Жить будет!

Черехов принялся поливать голову страдальцу, а подползший к нему Семен — слизывать стекающие капли.

— Казаки! — громко крикнул Петр, закончив с лечением. — Полторы версты осталось. Скачите, бредите, хоть ползите — впереди вас ждет вода.

Мы вам будем ее понемногу подтаскивать, кони у нас еще могут скакать. И на будущее: камешек мелкий в рот — так будет легче.

— Слыхали, что Черехов сказал⁈ — крикнул прямо с коня Белый, успевший промочить горло. — Впереди — спасение. Здесь — смерть!

Полковник еще не знал, что фраза «Черехов сказал» скоро превратится в формулу спасения, в маяк надежды, способный поднять на ноги самых отчаявшихся.

* * *Солнце, стоявшее в зените, безжалостно выжигало остатки влаги из измученных тел моих людей.

Серо-желтая корка под копытами наших лошадей потрескивала под его натиском, лишь воздух дрожал над нагретой, как кухонная плита, поверхностью, искажая редкие силуэты мелких песчаных барханов и причудливых рыхлых каменьев с фрагментами слюды. Пыль, летевшая из-под копыт, оседала на лицах, пропитывала одежду, скрипела на зубах, усугубляя невыносимую жажду, которая с каждым часом становилась все сильнее. Кони шли понуро, опустив головы, их бока тяжело вздымались, а шерсть покрылась пятнами от засохшего пота. Люди молчали, сберегая силы и влагу, посасывали, как я приказал, кусочки сухой рыбы, изредка слышались короткие, обрывистые команды или негромкое ругательство. Наш отряд — двадцать шесть казаков, подхорунжий Богатыршин, проводник Мамаш и коллежский секретарь Волков — двигался вперед, словно пылинка, затерянная в бескрайнем, равнодушном пространстве.