Индийский поход. Сотник

— Одного меня оставьте, — сказал я, передавая поводья Мусе и усаживаясь на корточки.

Казаки переглянулись, Рерберг вскинулся, его потянули за рукав. Я остался один посреди пыльной тропы, набитой за века вьючными лошадьми. Справа виднелся огромный провал — вроде пологий, но начни сползать лошадь, костей не соберешь, когда до дна доберешься. Внизу, практически под ногами, плавал туман.

Всадники остановились от меня в метрах ста, лишь один продолжил движение. Подъехал ко мне на дрянной лошаденке с побитой спиной.

Худая, горбатая, вислоухая, она выглядела заморенной клячей.

— Тебе бы, ходжа, лошадь сменить, — встретил я насмешкой по-арабски горбоносого горца с пронзительными умными глазами и в зеленой чалме, недвусмысленно свидетельствующей, что ее носитель побывал в Мекке. Бородой зарос по самых глаз, но вроде ухоженная.

— Азмуддин-ходжа, — представился горец, привычно усаживаясь на корточки рядом со мной, с одобрением оценив мою позу.

— Пьётр-юзбаши,– представился я.

— За своего аргамака, иноземец, ты возьмешь 70–100 золотых тилле на кабульском базаре, а за моего «кадагани» не заплатишь и танга.

Не найдешь, его продают исключительно в горы. Только с четырех лет приучают ходить по вершинам. Зато потом лучшего ходока для наших перевалов не найдешь. Ему не нужна тропа — было бы куда ногу поставить, — легко изъясняясь по-арабски, поведал мне горец. — Как я понимаю, ты за проход платить не будешь?

Афганец правильно оценил мой критический взгляд в сторону его лошади.

— Есть те, ходжа, кто привык расставаться с деньгами, а есть те, кто их только берет. Мы платим одной лишь кровью и сталью, вождь.

— Называй меня маликом, чужестранец (3), — нахмурился ходжа. — Я догадался, что золота от тебя не дождешься. Что скажешь о плате за кровь? Ты ее взял — по законам шариата надо заплатить.

— Ты называешь кровью пару царапин? — почти нагло, с точки зрения местных нравов, усмехнулся я.

Ходжа сердито засопел.

Пришло время прийти ему на выручку, спасти лицо, не пролив ни капли крови.

— Как смотришь, малик, на состязание? Я выставлю бойца, ты — своего. Если победит мой, мы проходим. Если победит твой, обсуждаем твои условия. Нам нет нужды брать жизни друг у друга, согласен?

Пока мы беседовали, к нам подтянулись и мои казаки, и воины-горцы. Они подъезжали по двое на одной лошади. Тот, кто ей не правил, имел за плечами два-три фитильных ружья. И у всех за плясами торчали клинки разной длины.