Индийский поход. Сотник

Убегавшие узбеки, не сворачивая к крепости, уносились все дальше и дальше. Ближе к реке продолжался бой — похоже, казаки из центра зажали на берегу бухарцев и теперь их добивали.

Усталые кони были готовы вот-вот встать как вкопанные, когда навстречу поредевшим полкам Денисова из жестоко потрепанных временем ворот глинобитной цитадели выехала группа всадников в богато украшенных одеждах. Их сабли покоились в ножнах, свежие красивые кони были полны сил, но не было желания сражаться в глазах у туземных наездников.

На их лицах застыла скорбная маска презрения — не к противнику, к себе. Впереди ехал старичок с жидкой бородкой в халате с обильной вышивкой золотой канителью в виде кругов на груди и полах. Из-под богатого наряда выглядывали желтые сапоги, также расшитые золотым узором. Рядом с «золотоносным» старцем трясся на ишаке хорезмиец куда более скромного вида. Он оказался переводчиком.

— Мой командир, парванчи великого эмира Хайдара, просит о милости у урус-казак и живота, — объявил изумленному Андриану Карповичу круглолицый толмач-сарт.

— Он говорит: состоим мы в ваших руках, что хотите, то с нами и делайте. Мы думали, будет скачка, но такой войны мы не знаем.

* * *Напрасно я боялся впасть в немилость у амульских перевозчиков. Когда я подарил им все амуницию погибших бухарцев, они — те, кто выжил после обстрела фальконетов — тут же сменили гнев на милость, простили мне павших коллег и на серьезных щах предложили донести меня, как хана, на белой кошме до пристани, а про деньги за переправу даже не заикались.

А куда мне было деть сотни сабель из дурного железа или мешки несуразных сапог из верблюжьей кожи? Так что договорились быстро, хотя Ступин ворчал, что слишком я балую азиатцев. Зато набежавшие из Чарджуя сарты накрыли нам богатейший дастархан, а сами весь день и всю ночь трудились вместе с туркменами, пользуясь вдобавок бесплатной рабочей силой пленных, восстановили паромы и принялись поутру перевозить нас, лошадей, верблюдов и бухарцев на другой берег, на котором уже развевался флаг Войска Донского.

Пленных у меня предлагали купить, давали за них неплохие деньги, но я гордо отказался и напомнил о запрете рабства в ханстве. Старший туркмен из цитадели что-то робко вякнул, что, мол, Хива нам не указ, мы тут сами с усами.