Индийский поход. Сотник

Проверять все вместе с тобой, как оно выйдет на марше всего Войска. Будешь с ними эстафеты слать. И помогут тебе с кундузским ханом. Но дальше… В горах… Там тебе уже одному придется вертеться. И в Кабуле. Придумал, как?

Я кивнул атаману как единомышленнику-подельнику:

— Продумал! Пойдем как посольство шамхала Тарковского к афганскому шаху!

Платов долго смотрел на меня. В его глазах медленно, но верно разгорался тот самый огонек, который я так хорошо знал — огонек авантюры, риска и несгибаемой воли. Он глубоко, до дна, затянулся своей трубкой, выпустил дым, и на его лице, которое несколько минут назад было так измождено, появилась легкая, горькая усмешка.

— Ну ты даёшь, Петро… — он покачал головой. — Пора тебя, сотник, делать походным атаманом. У тебя не голова… — он легонько хлопнул меня по плечу, — а целый бухарский диван со всеми визирями и советниками. Да ещё и с хивинскими муллами в придачу.

* * *Добраться до Кабула через мусульманские земли — миссия почти невыполнима. Но куда сложнее решить вопрос с девушками, с Зарой и Марьяной.

По крайней мере, я так думал. И ошибся. Мне и делать ничего не пришлось, за меня все решили. Как только я объявил в сотне о предстоящем походе, о его сложностях и важности, ко мне набился на разговор урядник Зачетов и с порога взмолился:

— Вашбродь! Марьяну надоть с собой брать. Оставлять ее здесь одну никак нельзя. Еще в Хиве всякие к ней клинья подбивали — особливо один, рябой сотник Нестреляев. И с Зарой вашей та же история.

— Раз просишь, возьмем, — согласился я, сразив урядника наповал.

Он настроился на долгие уговоры и никак не ожидал, что я уступлю буквально с порога. Вот только одну деталь я ему не сообщил — под каким соусом девушки будут путешествовать с нами…

Когда я поведал Платову о своей плане, он без раздумий признал его годным. Тарковское шамхальство, кумыкское государство в Дагестане, называли прибежищем и пристанищем для правоверных на Кавказе, и оно было хорошо известно на мусульманском Востоке.

В бухарских медресе, особенно в накшбандийских общинах, учились многие улемы из северокавказских общин (1). Поэтому черкески, в которые нарядилась почти вся моя сотня, выступали как своего рода опознавательный знак, даже религиозные фанатики смотрели на моих людей совсем не так, как на остальных казаков. Мы, конечно, кое в чем отличались от кавказцев — например, не могли похвастать мягкими ичигами из красной сафьяновой кожи, в которых щеголяли знатные уздени.