Нет, бить по двери я все-таки не стал, но за ручку рванул решительно и сразу сместился чуть в сторону, уходя с возможной линии атаки. Но так, по легкому, чтобы не заметили, если вдруг записывает скрытый артефакт. А то потом будут во всю глотку кричать, что Раздоров всего боится.
Кабинет главы студенческого совета напоминал переплетение древних заклинаний и юношеской дерзости. Воздух здесь пах старым пергаментом и свежесобранным шалфеем, а высокие стрельчатые окна, будто вырезанные из ночного неба, пропускали лучи света, дробящиеся на витражах в мозаику из рубиновых и сапфировых бликов.
Казалось, сами стены дышали — старинные фолианты на дубовых полках тихо перешептывались, перелистывая страницы с шелестом осенних листьев, а портреты прежних председателей то исчезали из золоченых рам, то возвращались, подмигивая нынешнему хозяину.
За массивным столом, испещренным рунами, будто выточенным из ствола тысячелетнего древа мудрости, царил творческий хаос: свитки с планами балов-метаморфоз вились рядом с хрустальным шаром, где мелькали лица опоздавших на лекции.
Над столом парила чернильница, капли из которой, словно живые, выводили на парящем пергаменте список жалоб от первокурсников. Уголком глаза можно было заметить, как ковер с вытканными звездами мягко перетекал узорами, следуя за шагами, а у камина, где плясали аметистовые языки пламени, дремал дух фамилиар — ленивый мангуст в очках, призванный искать опечатки в официальных прокламациях.
На стене, меж картами иных измерений, висела доска, испещренная мелом цвета лунной пыли: «Бал Полнолуния — 3 дня!», «Протест против зелий с капустой — собрание в 15:00».
А за окном, в обрамлении плюща, мерцали сады академии, где статуи сфинксов вели вечные споры с бродячими призраками философов. Здесь магия была не просто учебным предметом — она пульсировала в каждом уголке, смешиваясь с энергией тех, кто верил, что даже расписание дежурств можно превратить в искусство.
Ну и во главе этого магического хаоса восседала она — Ее Высочество Кристина Годунова собственной персоной.
И больше никого тут не было, что навевало сразу два возможных варианта событий — либо меня убьют, либо трахнут. По крайней мере, именно такие эмоции я прочел на ее лице, и вот какой из них было больше, я так и не понял.
Но отступать было уже некуда — позади дверь, открывающаяся внутрь. Поэтому быстро сбежать не получится, а значит, смиренно принимаем удары судьбы, стараясь сберечь красивое лицо.
