Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

— Щенок! Мерзкий выродок! Серый… Он посмел… Посмел поднять руку на нашу кровь!

Светящиеся золотом глаза впились в каждого присутствующего. В них не было вопроса. Был приказ. Древний, как сами горы, как первобытный закон стаи. Кровь за кровь. Полная месть. Без пощады. Уничтожить не только щенка-убийцу. Весь его род. Стереть с лица земли. Выжечь корни.

— Война, — прорычал Виктор Андреевич. Слово упало, как камень в бездонный колодец тишины, и породило волну.

— Война! — эхом пронеслось по кабинету.

— Выгрызть сердце старому Раздорову!.

.

— Их дом… их земли… пусть зарастут чертополохом, выросшим из пепла!

Споры? Были. Недолгие, всего минут десять. Осторожные голоса — очень немногие — пытались вставить слово о силе Раздоровых, о их союзниках, о том, что Империя может не одобрить… Их заглушили яростным рыком. Остатки разума были сожраны горем и ненавистью. Оборотневы не были изощренными политиками. Они были стаей, которая потеряла детенышей.

— Отправляйте, — приказал Виктор Андреевич своему юристу, дрожащему человеку в очках, прижавшемуся к стене.

— Официальный запрос в Имперскую Канцелярию. О признании состояния войны между Домом Оборотневых и Домом Раздоровых. Основание… — он оскалился, обнажив уже не совсем человеческие клыки. — … Убийство наследников и членов рода подлым колдовством. Требуем права Кровной Мести по Старому Кодексу.

Юрист закивал, засуетился, его пальцы запорхали по виртуальной клавиатуре. Атмосфера накалялась. Казалось, вот-вот рухнет человеческий облик, и кабинет заполнится взбешенными волкодавами.

Запрос ушел по быстрому магическому каналу — светящаяся печать Оборотневых вспыхнула и исчезла в воздухе.

Ожидание ответа длилось мучительно долго. Минут тридцать. Виктор Андреевич нетерпеливо метался по кабинету, как тигр в клетке, каждый его шаг заставлял дребезжать хрусталь в витринах.

Серебристый свет вспыхнул над столом, материализовав долгожданный свиток с Имперской Печатью — двуглавым орлом, сжимающим меч и молнии.

Виктор Андреевич сорвал печать, развернул пергамент. Его глаза пробежали по лаконичным строкам.

Желтый огонь в его глазах вспыхнул ярче. Уголки губ поднялись в зверином, лишенном всякой радости оскале.

— Одобрили, — прошипел он. Тяжелое, горячее дыхание вырвалось из его груди. — Состояние войны признано. Право Кровной Мести подтверждено. По всем правилам.

В кабинете взорвалось рычание торжества и ненависти. Оно не нуждалось в словах.