Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Ее босые стопы не оставляли следа на пыли веков, лишь легкий морозный узор таял на камне за ней. Воздух был густым и холодным, как вода в глубинах океана, пропитанный запахом древнего камня, инея и… да, смерти. Не тлена, нет. Смерти чистой, как алмазный клинок, вечной и неоспоримой.

— Твои шаги гремят, как удары молота по наковальне мира живых, Видар. — ее голос был шелестом замерзающих листьев, звоном тончайшего льда. Он не нарушал тишину, а вплетался в нее.

От ее игривого настроения не осталось и следа.

Со мной под руку шла Царица с большой буквы, перед которой склоняли головы все живущие и уже умершие.

Мы миновали арку, высеченную из цельной глыбы обсидиана. За ней открылся бесконечный зал. Стены были покрыты фресками не красками, а тенями и лунным светом, струившимся откуда-то сверху. Там застыли мгновения: последний вздох воина, тихое смыкание век старца, угасание звезды в черной пустоте. Библиотека Концов.

— Они так яростно цепляются… — я провел рукой по холодной поверхности стены, чувствуя под пальцами шепот изображенных душ.

— За солнце на коже. За глоток вина. За удар меча в ярости боя. Разве не смешно? Всё это — лишь миг перед твоим порогом.

Моргана остановилась. Ее глаза, глубокие, как колодцы в полярную ночь, отразили мерцание фресок.

— Смешно? Нет. Необходимо. Ярость, радость, боль… Они отражают момент перехода. Делают его вечным. Я ценю эту вечность, Видар. Без нее что есть мой Дворец? Беззвучная пустота.

А так… — ее тонкий палец коснулся фрески, где юноша тянулся к ускользающему солнцу. Тень на камне дрогнула. — … Так каждый миг передо мной — гимн Жизни, переходящий в марш Смерти. Краткий, отчаянный, прекрасный в своей обреченности. Жизнь — это вибрация струны перед тем, как она лопнет. Я слышу эту музыку. Она питает тишину.

Мы шли дальше, по залам, где колонны, выточенные из костей исполинских существ, уходили в непроглядную высь. Тени между ними шевелились, принимая на мгновение смутно знакомые очертания, но не духи — просто отголоски, тени теней.

— И что же ты ценишь больше всего в их «гимне»?' — спросил я. Нас окружала вечность, а разговор о мимолетности казался единственно возможным.

— Выбор, — ответила она без колебаний. — Мгновение выбора перед неизбежным. Умереть с мечом или с молитвой? Простить или проклясть? Обнять или оттолкнуть? Эта дрожь воли… она острее любого клинка.