Инферно Габриеля

По-моему, уж если двое улеглись в постель, то у них все должно происходить нежно и ласково… А эти взаимные истязания… такого не понимаю. — Пол оглядел гостей. Почти все были заняты разговорами. Кто-то следил за танцовщицей. — Никак не могу понять: почему чем человек утонченнее, тем извращеннее? По-моему, если у двоих дошло до секса, они должны относиться друг к другу бережно и уважительно. Зачем делать друг другу больно? Даже если у кого-то из двоих мозги повернуты.

Джулия пожала плечами и отхлебнула вторую порцию сангрии.

— Я бы ни за что не смог встречаться с девчонкой, которой нужны издевательства над нею. Особенно в постели. — Пол не мог остановиться. — Секс должен приносить радость и удовольствие. Ты можешь представить, чтобы Данте связал Беатриче и начал хлестать плеткой?

Джулия покачала головой.

— Помню, на предпоследнем курсе университета я слушал курс. Назывался он «Философия секса, любви и дружбы». Мы много говорили о взаимном согласии. Казалось бы, если у двоих взрослых людей что-то происходит по взаимному согласию, значит это нормально.

Но наш профессор спросил: а если кто-то добровольно соглашается на что-то заведомо несправедливое? Например, добровольно продает себя в рабство?

— По-моему, никто добровольно не согласится стать рабом, — сказала Джулия.

— Я говорю не про рабство на галерах или плантациях. Есть еще добровольное сексуальное рабство. Профессор Сингер любит рассуждать на эту тему. Получается, если человек добровольно соглашается быть сексуальным рабом или рабыней, — это нормально? Или у человека что-то с головой не в порядке, если его тянет в рабы?

Джулии стало совсем тошно, поскольку разговор вплотную касался профессора Пираньи и Габриеля.

Она быстро допила второй бокал и спросила:

— Пол, а я ведь так и не знаю темы твоей диссертации. Ты давно обещал мне рассказать.

— Я буду писать о разных аспектах наслаждения, — усмехнулся он. — Сравню его виды, считающиеся смертными грехами, — прелюбодеяние, чревоугодие и алчность, — с райскими наслаждениями.

Например, с созерцанием прекрасного. Эмерсон мне очень помог своими советами. Ткнул меня носом во все мои слабые места. Но знать какие-либо подробности его личной жизни… нет уж, увольте. Даже если это нагляднейшая иллюстрация ко второму кругу Ада.

— Не понимаю, почему люди не стремятся к обыкновенной человеческой доброте, — задумчиво произнесла Джулия, обращаясь не столько к Полу, сколько к самой себе. — В жизни и так достаточно боли, чтобы намеренно ее создавать.