Инферно Габриеля

Он ее соблазнил, некоторое время развлекался с нею, как со шлюхой, а потом бросил. Не рискну утверждать, что это сделало ее алкоголичкой и сломало ей жизнь. Я упомянул своего отца как пример распространенного мужского отношения к женщине. Мне очень больно, если ты думаешь, что и я отношусь к тебе подобным образом. Хотя… у тебя есть все основания так думать. Опытный обольститель, столько побед…

— Габриель, при чем тут твой отец? У меня были совсем другие мысли. Дети, которых слишком долго опекают, вырастают неприспособленными к жизни.

А тебе почему-то все время кажется, что я нуждаюсь в опеке.

— Джулианна, пожалуйста, не надо постоянно отстаивать свою независимость. Я на нее не покушаюсь. Тебя жизнь заставила с ранних лет быть самостоятельной. Я говорю не об опеке, а о дружеской поддержке. Ты еще ни разу не сказала, что можешь обходиться без друзей. Такого я от тебя не слышал. Когда человек одинок, это очень плохо. А ты сейчас никак не можешь пожаловаться на одиночество. У тебя есть я. И если мне хочется побаловать тебя, что в этом плохого?.

. Мне сложно перевести в слова все, что я чувствую. К тому же поступки убедительнее слов. Но когда ты начинаешь противиться… — Он махнул рукой и замолчал. Чувствовалось, что ему до сих пор больно от сцены, произошедшей на кухне.

— Я об этом как-то не задумывалась, — тихо произнесла она.

— Когда я что-то делаю для тебя, это… мои слова, которые я не могу произнести. — Габриель провел большими пальцами по ее щекам. — Прошу тебя, не лишай меня этой возможности.

Джулия встала на цыпочки, крепко обняв его и уткнувшись носом ему в грудь. Она поняла, что они оба голодны. Они тяжело дышали и даже вспотели.

— Спасибо, — прошептал Габриель, опуская подбородок ей на плечо.

— Мне тяжело зависеть от другого. Даже от тебя.

— Было бы легче, если бы ты посвящал меня в свои планы, а не принимал за меня решения. Тогда бы я чувствовала себя… твоим партнером. Понимаешь? Не так, как сейчас. — У нее покраснели щеки.

— Джулианна, я очень хочу, чтобы мы стали партнерами, — сказал Габриель и снова ее поцеловал.

 — Твоя просьба вполне справедлива. Просто я иногда, что называется, увлекаюсь. Особенно с тобой.

Она кивнула и отошла на шаг, чтобы видеть его глаза.

— Где-то за год до смерти у отца вдруг пробудилась совесть, и он включил меня в свое завещание. Уравнял в правах со своими законными детьми. Наверное, подумал, что тем самым искупит свои грехи. Смотри. Перед тобою — живая индульгенция.

— Грустно все это.