Инферно Габриеля

— А что символизирует дракон?

— Дракон — это я. Это наркотики. Возможно, то и другое. Сердце — мое сердце, которое разбито. Майя навсегда останется в моем сердце. Возможно, ты подумаешь, что я тогда был не в себе, если решил испортить тело столь отталкивающей «памятной картинкой».

— Нет, Габриель. Я так не думаю. Это скорее… мемориал.

— Полина потеряла ее, когда была на пятом месяце. Мы тогда оба были не в себе и не смогли достойно похоронить Майю. Через два года я заказал ей надгробие. Оно в Бостоне. — Он порывисто поцеловал Джулии руку.

 — Но она там не похоронена. — Его голос исказился от боли.

— Габриель, она сейчас в раю, рядом с Грейс.

— Спасибо, — прошептал Габриель, и его глаза снова наполнились слезами. — Я сам нарисовал эскиз надгробия. Посередине — простой камень, а по бокам — фигуры ангелов. Мне хотелось, чтобы это было красиво.

— Я уверена: это очень красиво.

— Кстати, мемориал — это не только надгробный памятник. Часть мемориала ты уже получила. — (Джулия вопросительно посмотрела на него.

) — Твой грант, выделенный фондом… Майи Полины Эмерсон.

— Прости меня. — Джулия смахнула слезинку. — Я тогда ничего не знала и еще пыталась вернуть эти деньги.

Габриель поцеловал ее в кончик носа.

— Любовь моя, я на тебя не сержусь. В те дни я еще многого не мог тебе объяснить. Мне это было очень важно. Я всего лишь хотел, чтобы ты приняла грант. Других, более достойных кандидатур я не видел.

— Я спрашивала у Рейчел насчет фонда. Она сказала, что ничего не знает.

— О Майе и Полине знает только Ричард.

Грейс тоже знала. Остальные — нет. Мы решили: достаточно, если Рейчел и Скотт узнают лишь о наркотиках. И об этой татуировке никто не знает. Только ты.

— Меня сегодня очень испугала музыка Пуччини, — шепотом призналась Джулия.

— Мне эта опера показалась… вполне уместной.

Джулия покачала головой.

— Послушай «Мадам Баттерфляй», и ты поймешь, как я обращался с Полиной. Она столько лет искренне меня любила, а я не мог ответить ей своей любовью. — Габриель повернулся так, чтобы видеть глаза Джулии.

 — Я никогда не позволю себе обращаться с тобой как с бабочкой, которую поймал для собственного развлечения. Я не посмею оборвать тебе крылышки или сделать… предметом коллекции.

— Габриель, о чем ты говоришь? — поморщилась Джулия. — Я тебе верю и знаю: ты вовсе не Пинкертон из оперы Пуччини. — И в доказательство она целовала его до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание.

— Я тебя не заслуживаю, — прошептал Габриель.