Инферно Габриеля

Кем бы я была, если бы устроила тебе сцену лишь потому, что ты сказал «хватит»? Если бы я сказала «хватит», надеюсь, ты бы тоже не стал сердиться.

— Конечно, Джулианна. У тебя всегда есть право сказать «хватит».

— Ты не помнишь, откуда эти стихи: «Что хорошо для юной девицы, порою и зрелому мужу сгодится»?

— Значит, я «зрелый муж»? — засмеялся Габриель.

— Как-никак, ты меня на десять лет старше.

— Джулия не надо напоминать мне о разнице в возрасте. Мне иногда бывает очень грустно оттого, что мы с тобою не ровесники.

— А мне думается, наши души — ровесницы. Это важнее, чем биологический возраст.

Габриель слегка дернул ее за конский хвост.

— Ты удивительная. Бесподобная. Умная. Великолепная. Вчера ночью, когда я целовал твою грудь… — Он осторожно приложил руку к ее сердцу. — Ты вполне можешь соперничать с музой Боттичелли.

— С музой Боттичелли? — переспросила Джулия.

— А ты не заметила, что на нескольких его полотнах изображена одна и та же женщина? Как раз о ней я собираюсь читать лекцию в Галерее Уффици.

Джулия улыбнулась и тоже приложила руку к его сердцу:

После душа, который она принимала в одиночестве, Джулия с трудом уговорила Габриеля отпустить ее за покупками. Но когда она призналась, что идет покупать нижнее белье и мужчины в таких местах смотрятся более чем странно, он согласился.

— Обещай мне, что до самого нашего отлета в Италию ты будешь находиться рядом со мной.

— Мне нужно собраться. У меня в «хоббитовой норе» и чемодан, и вещи.

— Предлагаю такой вариант: когда ты купишь все, что тебе надо, бери такси и поезжай к себе. Попросишь шофера обождать, соберешь чемодан и приедешь сюда. Я ненадолго отлучусь, но у тебя есть ключ и входная карточка.

— Интересно, куда это профессор Эмерсон отлучится в субботний день?

Он улыбнулся так обольстительно, что Джулия забеспокоилась, как бы ее шорты сами собой не упали на пол.

— Мне ведь тоже надо кое-что купить в дорогу. И не только себе.

Его дыхание проникло под шарфик, который Джулия носила почти не снимая, чтобы прикрыть шрам. Она не представляла, о каких ее потребностях шла речь, но сами слова приятно будоражили ее. Да что там будоражили! Они ее возбуждали, потому что она принадлежала ему. Телом и душой.