Ингвар и Ольха

Грудь ее была высока, но кисти рук тонкие, пальцы длинные и нежные. Такие меч не удержат, подумал Ингвар, стараясь настроить себя на злую струну. Ей бы вышивать на пяльцах, подбирать изысканный узор из золотых нитей!

Волосы все так же свободно падали на спину, но теперь их перехватывали цветные ленты, украшенные перлами, речным жемчугом.

Древляне как один встали, склонились в поясном поклоне. Несколько воинов Ингвара тоже невольно поднялись, княгиня выглядела истинной повелительницей. Ингвар грохнул о стол кулаком так, что посуда подскочила.

Русы поспешно сели.

Ольха бросила на него недобрый взгляд. К ней подскочил гридень, она бросила коротко несколько слов. Гридень поклонился, заспешил к Ингвару.

– Княгиня приглашает к ее столу. За обедом можно и поговорить о планах Олега.

Гридень сказал нехотя:

– Великого князя Олега, – сказал Ингвар с нажимом.

Его сердце колотилось, зашел далековато. Гридень заколебался, буркнул:

– Вашего великого князя Олега.

Ингвар сделал вид, что не заметил уточнения.

Искушать судьбу чересчур глупо и опасно, и так видно, что войны здесь не желают. Он неспешно поднялся, расправил широкие плечи. Он чувствовал на себе взгляды всех в палате, как своих воинов, так и древлянских, и сам держался гордо и надменно, как должен вести себя посланец великого князя, заставившего платить ему дань самого императора Восточно-Римской империи. Да и приятно ощущать злые и завистливые взгляды мужичья, возомнившего себя воинами. На нем и доспехи булатные, табун коней купить можно, и одежка из незнаной здесь паволоки, и сам удался ростом и статью – пока не видит себе равных.

Ольха и ее братья сидели на резных стульях. Подлокотники и спинки были расписаны яркими цветами и диковинными птицами. По знаку княгини принесли еще один, с простой спинкой. Ингвар кивнул, принимая, он мог бы сесть и на лавке. Хорошо смеется тот, кто смеется позже других.

– Как я понимаю, – сказал он, злясь, что надсадил горло и вместо его сильного голоса, привыкшего повелевать, выходит шипенье, как у старой больной гадюки, придавленной сапогом, – это твои братья.

Старшего зовут Мстишей…

– Мстиславом, – поправила она.

Ее голос был безукоризненно чист и светел. В нем звенел хрустальный ручеек, переливались колокольчики. Ингвар сел, откинувшись на спинку, рассматривал ее в упор. Ее признают княгиней, судя по всему, за серые глаза да белое личико с безукоризненными чертами.