Ингвар и Ольха

– Пуганая, – поправил он.

Он сжал кулаки, глаза блеснули яростью:

– Играешь с огнем, женщина!

Он дышал часто, кулаки были сжаты. Она испугалась, глядя на его лицо с раздувающимися ноздрями. Вспышка ярости была слишком неожиданной, она знала, что зверей дразнить не стоит. Или… его беспокоит рана близ сердца?

Чувствуя вину, она смолчала, глядя ему в глаза. Только выпрямилась, что, похоже, привело его в еще большую ярость.

– Если понадобится, – прохрипел он сдавленным голосом, – мои стражи будут не в коридоре, а внутри твоей комнаты!

Это было слишком.

Она проговорила язвительно:

– Если понадобится, – отрезал он.

Страх ушел, сменившись раздражением. Он ведет себя недостойно воеводы. Перед ней всего лишь раздраженный мужчина, которому все время наступают на больную мозоль.

– Ну что ж, – сказала она ледяным тоном. – Я сумею умереть достойно. Даже без меча и в цепях.

Она отвернулась, но он схватил за руку и рывком развернул. Он смотрел на ее лицо, на ее губы, всячески избегая встретить взгляд.

Грудь его вздымалась от бешенства. У него не было спокойного часа с того дня, как он вывез ее из той проклятой крепости!

– Это лучше, чем оказаться в руках киевского пса.

Она сказала и пожалела, вспомнив, что его самого зовут в лесах кровавым псом и он наверняка об этом знает. Его лицо дернулось, ей показалось, что он готов ее ударить.

– Ты уже в руках худшего из киевских псов, – сказал он сдавленным от ярости голосом.

– Как ты осточертел…

– Ты мне больше! Замолчи, или я убью тебя прямо сейчас!

Он схватил ее за плечи.

Пальцы, как когти, впились в ее нежное тело. Она бесстрашно взглянула в его перекошенное яростью лицо. Дыхание его обжигало ей лоб, нос, коснулось губ. Она как завороженная смотрела… как вдруг ее губы обожгло.

Он сам не знал, зачем это сделал. Разве что хотел заставить ее замолчать? Но теперь держал ее в руках, вдыхал ее запах, пожирал ее губы и чувствовал, что уже погиб, что сделал роковую ошибку. Она застыла, но он чувствовал, что она не отбивается, не кричит.

Только мгновение он держал ее, как коршун перепелку. Затем его пальцы сами собой расслабились, уже трогали нежно, словно заглаживая боль. Он чувствовал жар в теле, тот жар, в котором ему гореть в подземном мире вечно.

Ольха ощутила сладкое тепло. Тело само прильнуло к этому странному человеку, чары которого отнимают у нее все силы сопротивляться. Бездумно, сладко она вслушивалась в непривычное чувство покоя и счастья.