Ингвар и Ольха

Он великий воин! Но он еще и Вещий… Потому достал из-за пазухи гусиное яйцо, пахло гадостно, будто протухла дохлая жаба. Пока я воротил нос, он из темноты швырнул яйцо. По большой дуге, чтобы упало в костер сверху. Я только-только подумал, что от великого ума князь рехнулся, но вдруг в костре как будто молния полыхнула! Даже у меня красные мухи перед глазами замелькали, а стражи и вовсе ослепли. Да еще и угли разметало: кому на ноги, кому… выше. Вскакивали, ругались, кричали, что Змей харканул в костер со всей дури.

А Олег тем временем неспешно протолкался среди них на ту сторону костра, кого пихнул, кому ноги оттоптал, еще и мне рукой помахал! У меня хоть мухи и плясали перед глазами, но его я узрел… А когда стражи протерли глаза, то костер уже горит, как и горел, олень жарится, аж потрескивает. Ну, успокоились, снова сели, кости бросают, мясо ждут.

Он замолчал. Ольха видела, что к рассказу Асмунда прислушиваются и дружинники. Ольха, чувствуя потребность нарушить тишину, спросила задиристо:

– А как воротился назад?

– Не знаю, – ответил Асмунд простодушно.

 – Я не слышал, чтобы травинка шелохнулась, но вдруг кто-то вот так меня по плечу… Как большой сом, с телегу, плавником! У меня душа, признаюсь, стала меньше, чем у комара. Забилась куда-то под стельку, даже нос спрятала. Чего только не передумал, пока поворачивался! А он стоит и зубы скалит. Весело ему, змею подколодному.

Дружинники захохотали. Солнце вынырнуло из-за тучи, и далеко впереди внезапно поднялся сказочный город.

Ольха задержала дыхание, покосилась по сторонам. Русы скачут, переговариваются, на город почти не смотрят. Скоты, для них этот чудо-град есть нечто привычное. Не удивляются, не замирают в восторге.

«Но что ждет меня?» – подумала она смятенно. Возвращаются в Киев, не в терем-крепость Ингвара!

Павка умчался вперед, и когда все подъехали к воротам княжеского терема, по двору уже носилась челядь, на кухне разжигали печи, в кузнице засопели мехи, из щелей потянулись дымки. Коней надо перековать, поправить сбрую.

Отроки расхватали под уздцы коней.

Ингвар протянул руку Ольхе, но та соскочила на землю сама. Кобыла недоверчиво обнюхала ее шею. Дыхание было теплое, чистое, а губы мягкие, нежные. Асмунд на этот раз покинул седло тяжело, покряхтывал, морщился:

– Заговор вырвали с корнем! Но не зреет ли другой?

– Понятно, зреет, – отозвался Рудый. – И не один. Как яблочки наливные поспевают!

Они повернулись к великому князю. Тот уже ступил на крыльцо.