Ингвар и Ольха

Одно кольцо поблескивало на пальце Ингвара, а другое… другое тепло и уютно сидело на ее пальце. У него оно плотно обхватывало безымянный на правой руке, у нее – на левой, а так как она едет справа, то цепь, незримая для смертных, между ними провисает свободно, не натягивается, не цепляется за конскую сбрую.

Павка часто выезжал вперед, возвращался расстроенный. Наконец заявил зло:

– Все! Дальше кругом завалы.

– Засеки, – поправился он. – Похоже, местные на всякий случай перекрыли все дороги и даже тропки.

Ингвар хмуро покосился на Ольху, замедленно слез на землю. Ольха, сразу все поняв, покидала седло со слезами. Поцеловала Жароглазку в бархатные губы, другую такую лошадь уже не отыскать, прошептала:

– Прости… Я постараюсь тебя как-то вернуть.

Кобыла поморгала длинными ресницами. Глаза были печальные, понимающие. Ольха обняла ее напоследок, прижалась к теплой шелковистой коже. Впервые лес показался чужим, неприветливым.

Мужчины сняли с коней самое необходимое, Боян посадил отца на плечи.

Старик на плечах Бояна постанывал, кряхтел. Ольха на бегу расслышала старческий шепот:

– Дай мне меч и оставь… Я хочу умереть в бою.

– Да брось, батя, – донесся сдавленный голос Бояна. – Из тебя боец, как из моего… гм… не при родителях будь сказано.

– Зато могу погибнуть с честью…

– Ага, честь! А для меня – бесчестье.

– Мужчины не должны умирать в постелях!

– Батя, не дави на горло… На горло, говорю, не дави. Только скажи, в твой смертный час переложу с постели на камни.

– Дудки! Сперва с внуками повошкаешься. А я им пожалуюсь, как ты мне горло давил.

Боян хрипел, задыхался, тяжелая кольчуга с булатными пластинами панциря и без того тянула к земле, к тому же с рукавами, а еще и тяжелый меч, два ножа на поясе… Но вымученно улыбался сквозь мутные струйки пота, лицо было распаренное, глаза выпучивались, как у морского окуня.

Ольха чувствовала неясную симпатию. Боян сам изнемог, а будет схватка – от комаров не отобьется, но из последних сил спасает престарелого родителя, шепчет грубовато-нежные слова, утешает, да не просто утешает, а еще и убеждает, что тому важнее остаться живым, чтобы внуков порадовать и пользу советом дать, ведь прожил и повидал больше сына, сумеет внуков научить больше, чем отец.