Инквизитор IV

— Энквуд, мы пришли за положенной наградой! — наконец решился заговорить Кургар.

— Наградой? И что же вы считаете достойным получить за своё участие?

— То, что было обещано. До сих пор мы не получили даже жалкой шкуры. Неужели ты решила обмануть племя гноллов?

— Ты требуешь соблюдение договора от меня, но разве сам его исполнил, разве твои войны сражались достойно?

— Половина из нас погибла под стенами. Мы заплатили кровью. А потому имеем право на добычу, — продолжал настаивать старший над гноллами.

— Вот как? Значит имеете? А давайте тогда обратимся к свидетелю.

Пусть он скажет, как себя повели гноллы в битве. Дан, что ты можешь рассказать об участии наших союзников? — спросил я паладина, командовавшего той частью войск, что добивала викингов под стенами, а потому видевшего весь «героизм» частично глупо погибших, частично сбежавших зверолюдов. И он поведал об этих событиях в самых живых подробностях, не стесняясь выражений.

С каждым следующим словом моего подчинённого, гноллы становились все мрачней.

Ведь мало того, что услышать о своей слабости и трусости никому не приятно, так все эти слова ещё и ложились на весы, отмерявшие цену их помощи. По словам Дана та была просто ничтожной.

— Ты слышал моего паладина, а теперь скажи. Соврал он или сказал правду?

— Половина из нас погибла, — повторил гнолл, кажется, это был его единственный аргумент. И даже он сам это понимал.

— Итак, я военный лидер, — неторопливо принялся рассуждать, проигнорировав слова оппонента.

 — Наказание от меня или награда должны быть справедливыми. И сейчас ты видишь, как простые воины оценивают вашу роль в битве.

Глубокая пауза, накаливающая обстановку до максимума.

— С другой стороны дано мое слово. А я привык держать клятвы. Выходит противоречие. И, пожалуй, мне известно, как разрешить эту проблему. Вам обещали треть? Треть вы и получите, треть оружия, треть доспехов, треть артефактов, но лучшее заберем мы. А еще, в знак доброй воли, я отдам вам половину бывших рабов викингов.

Ваших собратьев.

Я замолчал, внимательно вглядываясь в гнолла. И увидел в его глазах то, что и хотел. Он был обрадован хотя бы такой доле. И это притом, что данная щедрость мне почти ничего не стоила. Худшие из доспехов я не дал бы даже пехотинцам, худшее оружие годилось только на переплавку, слабые и обладающие неправильными свойствами артефакты вовсе в ином случае предстояло выбросить. Ну а освобожденных гноллов — отпустить без всякой платы.