Инквизитор IV

И опять этот вопрос «что делать?», даже не знаю, какой раз он всплывает в голове? Но в этом случае мысли свернули на книги и фильмы о поисках сокровищ. И пусть они мало соответствия реальности, создатели «Земель» брали свои идеи из этого источника. А что там говорилось о всяких ловушках? Кажется, то, что их можно отключить, всего лишь обнаружив хитрый рычаг или надавив на какой-нибудь выступ. Что же, эта идея была ничем не хуже других.

— Значит так, упаковываем все сокровища, а затем ищем, как отрубить или обойти ловушки, — громко приказал я.

 — Обращайте внимание на все подозрительное. Пустоты, выступы, рычаги. Пробуйте воздействовать на все, что можно сломать или нажать. Если заметите нечто необычно, немедленно сообщите мне.

Сокровища до этого уже и без того собирали, так что с данной частью работы справились быстро. Увы, с поиском кнопки отключения охранной системы так легко не получилось. Десятки солдаты, и я в том числе, облазили комнату по всему периметру, простучали и нажали на все, что возможно, но результата не добились.

Может, таинственный рычаг от нас просто ускользнул, может я или кто другой не заметили какой-то мелочи, может тот просто не существовал, однако фактов это не отменяло. Я оказался в тупике, вернее в нем очутились мы все. И вот теперь, когда этот вывод оказался ясен и бесповоротен, стало уже по настоящему страшно. Пожалуй, такого чувства я не испытывал со времен участия в обороне замка, хотя даже тогда было как-то легче. Ведь имелись и надежда, и путь к спасению. А сейчас? Сейчас что?

Мерея шагами комнату, я бросал взгляды по сторонам и пытался хоть что-то измыслить. Но ничего путного не выходило. В голове царил сумбур. Среди немногих толковых мыслей, бушевали жалость к себе, к своим людям, тревога за Марру, Гвинеда и всех остальных. Злость на себя же, на то, что втравил дорогих людей в такие неприятности.

И при всем этом очень остро ощущались десятки взглядов. Люди смотрели на меня. Кто-то с надеждой, а некоторые, такое чувство, со злостью, осуждением.

Может последнее только казалось, но сейчас, на волне эмоций, я уже плохо мог читать настроения. Чудилось всякое. Хотя даже если худшие эмоции еще ни в ком не возобладали, их черед мог прийти со временем. Ровно тогда, когда станет окончательно ясно, что выхода нет, и я его найти уж точно не смогу. Но последнее казалось абсурдом, глупостью, совершенно невозможным событием. Все, что я знал, возражало против этого.