Коля бросил на стойку мелочь, взял оба блюдца и, разворачиваясь, неловко опрокинул их на девушку, которая только что встала за ним, ожидая своей очереди, и которую он не заметил.
Бывают моменты настолько нелепые, что реальность происшедшего не сразу осознается разумом. Коля увидел произошедшее, а потому непоправимое, как в замедленной киносъемке. Вот он бросает мелочь на стойку, и монеты плавно, без стука опускаются на полированное дерево. Вот он берет блюдца и начинает не спеша разворачиваться. Вот его локоть задевает руку девушки, и чашка с какао по траектории разворота медленно, так что можно разглядеть каждую каплю, срывается с блюдца и опрокидывается на блузку.
Со второго блюдца слетают пирожные и, подобно осенним листьям, тихо планируют на пол.
Огромное неряшливое красно-коричневое пятно с хлопьями гущи расплывалось на чистой и опрятной, еще мгновение назад, белой блузке. От конфуза и нелепости ситуации, невольным виновником которой он стал, Коля был близок к обмороку. Он растерянно и беспомощно смотрел на девушку, а она на него – снизу вверх.
В глазах у обоих навертывались слезы. У девушки от незаслуженной и нежданной обиды, у Коли – от жгучего стыда и досады на свою неуклюжесть. Не видя выхода из ситуации, Коля стал делать глупейшее из возможного. Достав чистый носовой платок, он стал оттирать пятно прямо на блузке. Девушка не сопротивлялась. Она спокойно стояла, пока Коля возил своим платком по ее груди, только с ее ресниц уже тихо закапали слезы, скатываясь по щекам.
Наконец Коля опомнился. Видимо, поняв, что со своим платком он не столько исправляет оплошность, сколько бессовестно возит его по груди девушки у всех на виду, усугубляя ее унижение, он резко отнял руки от несчастной блузки, как от горячей сковородки, и застыл с поднятыми руками, будто собирался сдаваться в плен.
– Прошу прощения, фрекен, – вырвалось у него.
Девушка присела на корточки и, уже не сдерживаясь, стала плакать. С ресниц потекла тушь, оставляя на обиженном личике две некрасивые черные дорожки.
Коля сел рядом и, стараясь загладить свою вину, стал неловко и осторожно поглаживать девушку по волосам, но она не обращала на него никакого внимания, тихо плакала, уткнувшись лицом в ладошки, и только ее плечики мелко подрагивали от рыданий.
– Ну что вы, фрекен. Ну, успокойтесь, – продолжая гладить девушку, Коля не находил слов утешения.
Сердце его, терзаемое чувством вины, разрывалось от жалости к ней. И тут его осенила внезапная идея.
