Наконец его скользящий взгляд уперся в босоного пастушонка, который плелся с малахольным видом и совершенно не следил за поведением вверенных ему коров.
– Ах ты! Мать твою перемать! Да я тебя!.. Да ты у меня!..
Евгений Борисович, озаренный внезапно посетившей его идеей, нацелил указательный палец Кольке в грудь и забормотал:
– Сейчас, сейчас! Ты погоди, ты не уходи, ты постой тут. Я мигом… Мне тут нужно… Я сейчас… Я быстро!
Продолжая бормотать себе под нос, Анашкин опрометью бросился в здание райкома, стрелой взлетел на второй этаж, ворвался в свой кабинет и стал судорожно крутить ручку телефонного аппарата.
Благосклонность начальства можно было вернуть только чем-то из ряда вон выходящим. Например, разоблачением контрреволюционной банды или поимкой шпиона или диверсанта. А этот олух с кнутом как раз мог подойти на эту роль.
– Але! Але! Девушка, дайте Саранск. Але! Саранск?! Соедините меня с УНКВД! С кем? С управлением НКВД, я говорю! Вот дуреха…
В трубке щелкнуло.
– Дежурный, лейтенант Лемзеркин, слушаю вас.
– Але! Товарищ лейтенант, говорит первый секретарь Старошайговского районного комитета ВКП(б) Анашкин! Только что на меня было совершено покушение наймитами мирового капитала! Я весь в крови! Мне больно! Я умираю!
– Сколько их было? – вежливо и равнодушно поинтересовался голос в трубке.
– Кого – «их»?
– Ну, наймитов этих."
"– Не знаю. Я не бухгалтер, не считал. Я чудом остался жив!
– Выезжаем, – спокойно отозвался лейтенант и прервал разговор. Пошли гудки.
Анашкин выглянул в окно.
На улице никого не было. Напротив райкома стояла его «эмка». Вокруг нее прели коровьи лепешки. Мирно оседала пыль, поднятая недавно прошедшим стадом.
Вечером, когда стемнело, к Кольке ввалился дядя Коля. Вид у него был взволнованный.
– Давай-ка, Коля, у меня пока посидим, самогоночки выпьем. А то, хочешь, девок пригласим? Девки до сивухи уж больно охочи. Ну?..
К своей избе дядя Коля повел Кольку по задам, по огородам, и, как оказалось, не зря. По улице, увязая в пыли, протарахтела энкавэдэшная «эмка» с потушенными фарами, на подножке которой бестолково суетился и размахивал руками неугомонный Анашкин.
Должно быть, он и впрямь вошел в образ разоблачителя заговоров и ловца диверсантов.
– Ну и заварил ты, Коля, кашу. Чего натворил-то хоть? – начал старик допрос по дороге.
– Ничего я не творил. А что случилось? Чего по задам мыкаемся? Напрямки-то куда короче.
– «Чего случилось?» – передразнил дядя Коля. – Из самого Саранска энкавэдэшники приехали.
