В-третьих, Советский Союз берет на себя обязательство вернуть германской стороне всех военнопленных, включая бывших военнослужащих германских вооруженных сил, добровольно перешедших на нашу сторону. В-четвертых, советские уполномоченные компетентные органы будут готовы немедленно приступить к переговорам по возобновлению поставок в Германию сырья и продовольствия на более льготных условиях, нежели это было предусмотрено договорами от тридцать девятого года. В-пятых, Советский Союз подтверждает договор о нейтралитете, заключенный ранее с союзником Германии – Японией.
Теперь паузу сделал Штейн, ожидая вопросов.
Вопросов не было, и фон Гетц первым нарушил молчание:
– Я сегодня же доложу о содержании нашей беседы моему командованию.
– Это было бы очень любезно с вашей стороны.
– Но для того чтобы мое командование могло дать мне более подробные инструкции относительно переговоров с вами и, соответственно, наделило меня более широкими полномочиями, нам необходимо быть уверенными в том, кого именно вы представляете.
Штейн ждал этого вопроса.
– Что значит «кого именно»? Генеральный штаб РККА.
– Господин подполковник, не хватало мне еще у вас документы проверять, – фон Гетц укоризненно покачал головой.
– А чем вы, господин оберст-лейтенант, подтвердите, что представляете именно Верховное командование, а не, скажем, МИД или абвер?
– А что для вас могло бы послужить таким доказательством?"
"– Я предлагаю, – Штейн сделал вид, что мучительно ищет доказательство, которое бы могло его убедить в компетенции фон Гетца.
– В знак подтверждения ваших полномочий я предлагаю освободить из лагеря Аушвиц в Польше пятьдесят заключенных. Желательно – иудейского вероисповедания. А господин Валленштейн будет уполномочен принять их под свое покровительство как комиссар Международного Красного Креста. Мы оба с вами знаем господина Валленштейна как честного и порядочного человека, которому оба можем доверять.
Более того, сама наша встреча стала возможна исключительно благодаря трудам господина Валленштейна. Выглядело бы в высшей степени убедительно, если бы господин Валленштейн через пятнадцать дней представил нам здесь, в Стокгольме, пятьдесят евреев. Вы готовы принять такое условие?
– Позвольте уточнить?
– Да, разумеется, – кивнул Штейн.
