От страха он был близок к обмороку, как гимназистка, узнавшая о своей беременности.
– Я вас спрашиваю, как такое могло случиться и что вы можете сказать в свое оправдание?
Тонкий лучик прорезал вакуум в голове Шелленберга: «Каяться! Не оправдываться! Признавать вину и даже больше! Признавать и свои, и чужие ошибки! Требовать для себя самого сурового наказания! Только это…»
– У меня нет ни одного слова в свое оправдание, господин рейхсфюрер, – выдохнул он.
– Как такое вообще могло произойти? Это же вы, Шелленберг, кружили вальсы с вашими англосаксонскими «друзьями».
Почему же они вас ни о чем не предупредили? Почему Черчилль облобызал Сталина, которого он ненавидит даже больше, чем саму Германию? Почему наши мирные инициативы остались в Лондоне без внимания? На какие влиятельные круги вы опирались в Англии и Штатах, пытаясь сблизить наши позиции?
– Я обо всем докладывал вам, господин рейхсфюрер.
Это была ложь: Шелленберг не докладывал своему шефу и четверти информации о контактах с Западом.
А о соглашениях и гарантиях, которые он вымаливал в своих личных интересах, Шелленберг даже думать боялся в присутствии рейхсфюрера.
– Я прошу вас, господин рейхсфюрер, немедленно предать меня военно-полевому суду.
– Предам, – успокоил его Гиммлер. – Когда сочту это нужным. А пока я хочу знать, как такой сговор стал возможен в принципе! И еще больше я хочу знать, что такого наобещали Черчилль и Сталин друг другу, если их подписи теперь стоят рядом на одном документе?
– Господин рейхсфюрер, это…
– Это чудовищный провал всей нашей внешней разведки, – подытожил Гиммлер.
– Я прошу отправить меня на Восточный фронт. Только кровью я смогу…
– Вас? – Гиммлер насмешливо посмотрел на подчиненного. – Вас? Бригаденфюрера СС? Это какую же дивизию вы хотите осчастливить своим командованием, Шелленберг? Вы из пистолета-то стрелять умеете? Вояка!..
– Я могу командовать полком, батальоном…
– Давайте не будем смешить ваффен-СС. Генерал черных СС, больше того – генерал СД наденет зеленую форму – курам на смех!
У Шелленберга потеплело в груди, он понял, что первая волна гнева спадает.
Постепенно к нему стали возвращаться лоск и апломб.
– В сторону лирику, Шелленберг. Через два дня вы представите мне план наших действий, в том числе операций за рубежом, по дезавуированию этого договора. Мы должны вбить крепкий клин между союзниками, сделать так, чтобы этот договор так и остался на бумаге.
