Наверное, он что-нибудь перепутал или его разыграли.
Уже собравшись уходить обратно в гостиницу, он для очистки совести стукнул носком ботинка по крепкой двери. Никакой реакции. Никакого звука внутри. Он развернулся, но в это время дверь бесшумно открылась.
– Вам кого? – спросил его молодой мужчина, выглянувший в проем.
– Мне? Филиппа Ильича, – потерялся Коля.
– Вы кто? – чувствуется, собеседник не отличался красноречием.
– Я? – Коля совсем смутился, все еще думая, что попал не туда.
– Себя я помню. Вы – кто?
– Я-то? Осипов.
– Имя-отчество?
– Николай Федорович.
– Звание?
– Старший лейтенант.
– Год рождения?
– Одна тысяча девятьсот восемнадцатый.
– Заходите, – мужчина посторонился, давая дорогу, а затем все так же бесшумно закрыл дверь. По-видимому, петли были хорошо смазаны.
Изнутри дом поражал своим несоответствием внешнему виду. Как раз внутри-то он был хорошо и даже изысканно отделан. На полу лежали мягкие ковровые порожки, наверное, поэтому Коля и не услышал, как мужчина подошел к двери, стены были обиты дубовыми панелями, на второй этаж вела лестница с резными перилами из темного и прохладного на ощупь дерева, на стенах висели картины, изображавшие пейзажи разных стран.
Весь интерьер дома свидетельствовал о спокойном и некичливом богатстве. Том самом богатстве, которое нажито не в одну минуту, а многими поколениями и которому ничто не угрожает.
– Прошу сюда, – мужчина показал рукой на лестницу. – Вас ждут.
На втором этаже, в комнате, обставленной стеллажами с книгами, Коля увидел Филиппа Ильича.
– А-а, Николай Федорович, – Филипп Ильич протянул руку, здороваясь. – Вы задержались на четыре минуты.
Коля смутился.
– Понимаете, я…
– Не сразу нашел адрес, – докончил за него Филипп Ильич. – Хорошо придумано, правда? По нашей просьбе Моссовет немного намудрил с нумерацией домов на этой улице. Сначала с этим была неразбериха, а потом жильцы, почтальоны и милиционеры привыкли, а до остальных нам дела нет. Зато сразу видно постороннего человека.
Что называется, по первому же вопросу. Присаживайтесь, Николай Федорович, – он указал на кожаное кресло. – В ногах правды нет. Володя, организуй нам с Николаем Федоровичем, пожалуйста, чаю, – обратился он к Колиному провожатому. – Ну и в буфете чего-нибудь посмотри."
"Коля опять смутился. Впервые в жизни к нему обращались по имени-отчеству, да не кто-нибудь, а человек, с которым почтительно держатся полковники и который с комкорами разговаривает на равных.
