— При этом Таис ментально всё ещё представляет себя человеком, — подвёл итог всем объяснениям Натан. — И нам надо это изменить.
В глубине души я понимал, что Натан был прав: самой Таис будет намного легче и спокойней, если она примет себя и свою судьбу. Но она носит моего ребенка…
—Обязательно делать это прямо сейчас? – покосился я на Гийома. – Она беременна! А если случится первый оборот на последнем месяце беременности?
—После рождения щенка, ей будет не до свободных самок, — встрял Натан. – Ревность может уже не сработать.
Альфа Валуа, мы же не предлагаем ничего сверхъестественного. Просто не отсылать пока Моник домой. Ничего больше.
—Что-то мне подсказывает, что этого будет больше чем достаточно, — криво усмехнулся я. – Эта сука та ещё шкура.
— А будь иначе, волчица Таис на неё бы не клюнула, — развёл руками Натан. – Так что нам, можно считать, повезло.
Я прищурился и медленно кивнул.
Мне совершенно не нравилось, что задумали эти медики. Но в то же время я как никто другой понимал, насколько опасно, что активная волчица Таис то показывается, то прячется.
Я ненавидел те моменты, когда мне приходилось лишать жизни одичалых. Но это хотя бы почти всегда были прожившие неплохую жизнь мужчины… В отличие от не справившихся со своим зверем полукровок.
— Просто разрешите Моник задержаться в замке, — в очередной раз повторил свою идею Натан. – Ничего больше.
Это было поистине соломоновым решением. С одной стороны, мне хотелось, что моя пара как можно быстрее освоилась в замке, в стае, на моих землях.
Волчица не потерпела бы конкурентов, она бы заставила Таис быть жёстче с подданными, начать командовать и показывать зубы. С другой стороны, ни мне, ни моему волку не нравилось, что мы допускаем в наш дом нечто, что непременно вызовет негативные чувства у нашей пары. Я приветствовал ревность волчицы Таис только до тех пор, пока она не стала беременной; сейчас же, когда она носила моего ребёнка, меня это только злило. Мой зверь постоянно враждовал с человеком; связанный брачной меткой самец не понимал вожака, и какое-то странное, совершенно непонятное мне чувство всё чаще появлялось в моей груди.
Тая
Этьен пытался убедить меня, что в наказании клеткой нет ничего не обычного.
«Наказание для самок» — так он выразился. Что это: предостережение, предсказание моего будущего или просто неловкая попытка сгладить ситуацию? Как-то не верилось, что он просто пытался меня успокоить.
