И его хриплый надломленный стон, когда я тихо всхлипнула, сгорая от множества огненных вспышек, пронзающих тело.
Ни отдышаться, ни подумать я не успела, когда он вновь меня поцеловал. На этот раз нежно, бережно. В желтых глазах пряталась вина.
– Я же знаю, что ты чувствуешь, – прошептала я, нахмурившись.
Вместо ответа он снова поцеловал, лег рядом, укутал меня в летнее покрывало и прижал к себе. Стоило подумать, что здесь девственность понимают иначе. В моем мире девственницей можно становиться хоть после каждого секса.
Медицинская услуга открытая, простая и платная.
– Я должна была себя вести как-то иначе?
Впервые на самом деле заинтересовалась.
– Нет. – Он обнял сильнее.
Я вздохнула, поерзала, устраиваясь поудобнее.
– Вангьял!
– Да?
– А что такое могуэй?
Он засмеялся:
– Тебя Сити опять так называет?
– Да. – Я задрала голову и заглянула в искрящиеся весельем желтые глаза. – Когда одна сюда заходит. А потом начинает бить себя и громко… Выть, – последнее слово я произнесла на своем языке.
– Выть? – повторил Вангьял.
– Дикий зверь. Аууу! – изобразила я. – Что она делает?
Он снова захохотал. Причем успокоиться долго не мог.
Я приподнялась и нависла над Вангьялом.
– Что? Не понимаю.
Он честно попытался справиться с собой.
– Это значит злое и неживое. Мне будет трудно объяснить.
– Почему?
Вангьял окончательно успокоился и теперь смотрел на меня с нежностью. Провел пальцами по моему подбородку и губам.
– Потому что ты умная, – он вздохнул прежде, чем продолжить.
– Сити уверена, что ты неживое зло, которое существует невидимым вокруг нас. Могуэй меняет внешность и ест детей, обманывает, убивает, заставляет совершать плохие поступки.
– А-а… – протянула я. – Нет. Это понимаю. Когда-то очень давно мои… люди верили во что-то похожее, когда были младенцами.
– Неразвиты, – поправил Вангьял.
– Неразвиты. А бьет она себя зачем?
– Защищается.
Глядя на мое озадаченное лицо, он вновь захохотал.
– Подожди. Не смейся. У меня еще вопросы.
К сожалению, от моей просьбы он только сильнее развеселился.
Не стала обращать на это внимания. Все равно услышит и ответит.
– Когда я утром выхожу отсюда, они все меня жалеют. Сити тоже. Почему она меня жалеет, если я злая?
Веселье как рукой сняло. Он стал серьезным, даже сердитым.
– Могуэй заходит в тело.
– То есть во мне живет?
– Да. – Он усмехнулся и тоже взялся задавать вопросы: – Понимать людей – твоя работа?
Я легла рядом и уставилась в потолок.
– Да.
