Там размеренно билось сердце. Завораживающий звук.
– Что ты хочешь узнать?
– Кто были твои родители?
Я задумчиво помолчала, формулируя фразу сначала на родном языке, а потом переводя ее на язык Вангьяла.
– Давно о них не вспоминала. Папа был пилотом, мама – врачом. Они пострадали от такого же, как Кобольд.
– Пострадали?
– Он их убил, – не стала вдаваться в подробности. Воспоминания не причиняли мне боли или печали, просто не хотелось сейчас говорить об этом.
– Кто тебя растил?
– Я росла в монастыре.
Вангьял возмущенно фыркнул.
Я рассмеялась:
– Религии всегда будут существовать. Людям нужна вера. Но всякая религия зависит от социума. В моем мире вера выглядит иначе. Меня вырастила настоятельница, матушка Матрена.
– Матушка Матрена, – повторил шепотом Вангьял. – Ты стала эмпатом из-за родителей?
– Нет. Я родилась такой. Это редкий дар. Он очень ценится. Люди с таким даром только иногда выбирают иную профессию. Матушка как раз хотела, чтоб я избрала профессию, связанную с другим моим талантом.
– Рисовать?
– Рисовать, – улыбнулась я.
– Других родных нет?
– Нет.
Вангьял немного помолчал, затем сухо спросил:
– Почему ты ответила мне?
Буря эмоций, которую он скрывал за показным равнодушием, выдала его с головой. Мне даже анализировать вопрос не понадобилось.
– Ты мне нравишься, – ответила я так, словно это что-то совершенно естественное и очевидное.
– Тебе кто-то еще так же нравится или нравился? Те, с кем ты прилетела сюда?
– Нет, не нравится.
– И в твоем мире?
– И в моем.
Я вздохнула, поднялась и уселась на нем, обхватив ногами его бедра.
– Скажи, какое мое будущее здесь ты видишь? Кто я здесь?
– Моя жена. – Вангьял упрямо сжал челюсти.
Я мягко улыбнулась, с укоризной глядя в желтые глаза.
– Ты можешь быть эмпатом и здесь. Может, здесь ты нужнее. Измени мир так, чтобы не закрывать больше на улице глаз.
– Мы не имеем права вмешиваться.
– Ты уже вмешалась.
Он был прав, но разговор ушел от поднятой мной темы.
– Не по собственной воле.
Вангьял сжал челюсти сильнее.
В нем росла злость и отчаянье.
– Но по собственной воле ты моя сейчас. Или это ради выгоды?"
"– Мне нет никакой выгоды, ты знаешь.
Он оставался все так же слеп, зол и упрям. Мои намеки пропустил мимо ушей. Конечно же я понятия не имела, что ждет меня в будущем: улечу я или останусь. Тоска заполняла грудь, когда мысли обращались к неизбежной необходимости сообщить ученым об этой планете раньше, чем меня найдут на ней военные или разведка.
