Иностранец на Мадейре

Будучи любимчиком Александра II, входя в его команду реформаторов, граф Ламберт имел несчастье оказаться наместником императора в Польше в момент, когда там происходили очередные волнения: поляки хотели независимости и свободы. Александр II, может быть, им в какой-то мере в душе и сочувствовал, но пойти против имперской логики и дать им эту свободу не мог. Ему хватало проблем с его внутренними реформами, которым упорно сопротивлялось российское общество. Волнения в Польше подавлялись, и довольно жестоко.

Граф Ламберт, видимо, имел негласное указание эту жестокость как-то смягчить. Однажды он велел освободить из-под ареста стариков и малолеток, не согласовав это со сторонником жесткой линии губернатором Варшавы Александром Гершенцвейгом. Последний смертельно обиделся, произошел скандал со взаимными оскорблениями, такими, какие простить и оставить без последствий было невозможно. Гершенцвейг в лицо объявил Ламберта изменником, почти национал-предателем. Выход был найден самый жестокий: так называемая американская дуэль. Почему это зверство называлось именно американской, а не русской дуэлью, неизвестно: американцы о такой и не слыхали.

Это была, по большому счету, и не дуэль вовсе. Секундант завязывал узелок в одном из углов платка, противники вытягивали уголки наугад, и тот, кому доставался узел, должен был в течение суток застрелиться или отравиться. В обычной дуэли был шанс обоим дуэлянтам остаться в живых, больше половины поединков заканчивались без смертельных исходов.

Американская же дуэль означала обязательный смертный приговор, вдобавок проигравший лишался, как самоубийца, церковного благословения, возможности быть похороненным в освященной земле, а, может быть, и царствия небесного. Конечно, надо было обвинить американцев в таком дьявольском изобретении.

Роковой узелок достался Гершенцвейгу. На следующее утро он дважды выстрелил в себя и умирал в течение 19 дней. Но графу Ламберту произошедшее не могло сойти с рук, ему фактически не было больше места в России.

Он должен был бежать куда-нибудь – и подальше. И выбрал Мадейру, написав предварительно императору письмо с просьбой об отставке «по болезни».

Горькие сожаления и угрызения совести, судя по всему, мучили графа до конца дней, не давая насладиться ни волшебным климатом острова, ни красотой приобретенной усадьбы. Три года спустя он умер. Но кинта «Ламберт», она же «Вижиа», еще некоторое время оставалась в русских руках.