Больше всего на свете я хотел совершить нечто великое, изменить мир и наконец выйти из тени моего отца. У нас много денег и много власти, отец уже одной ногой в кресле одного из членов вселенского правления, от того и мой попандос для него оказался сильным и неожиданным ударом. Как же! Ведь если вся эта история выплывет, то и на него падет тень, а значит, кресла, к которому он шел долгие годы, ему не видать, как своих ушей, поэтому пощады ждать не стоит. Что бы я сейчас ни говорил и ни делал, отец все равно поступит именно так, как будет выгодно ему.
Но я уже привык…
Привык к тому, чтобы быть простой пешкой, всегда на втором месте, и то это если повезет оказаться на втором, а не предпоследнем. Привык к тому, что у меня нет права на собственное мнение, нет права на свою жизнь. Тут вспомнилось, какую истерику он устроил, когда я объявил публично, что не пойду по его стопам в политику, а вместо этого открою свой аэропорт. Я честно думал, даже надеялся, что его кондрашка хватит, но драконы живучи, и он только плевался огнем пару недель и клялся лишить меня наследства… Но пластинка резко сменилась, как только дела пошли в гору, и я резко вновь стал любимым наследником и гордостью клана.
И даже к этому двуличному поведению я привык…
Именно за этими размышлениями меня настиг смертельный удар.
— Как ты понимаешь, мы не можем рисковать семейным бизнесом, поэтому пока эта история не утрясется и не придет к логическому завершению, я отстранил тебя от управления аэропортом, этим уже занимается твой дядя Роген.
Пока ты отсутствовал, он прекрасно справлялся, кажется, даже нанял несколько новых работников, — вещал отец своим заунывным поучительным голосом, а у меня затряслись руки и, кажется, выступили чешуйки на лице, я еле сдерживался.
— Как ты смел отдать мое детище, мою жизнь этому франту Рогену? Он же не умеет деньги считать от слова совсем? — Слова вырвались из меня прежде, чем я успел их обдумать, и стали роковой ошибкой.
— Кто ты такой вообще, чтобы повышать на меня голос? — Глас дракона, который отец сейчас использовал на мне, придавил, словно плита. Воздуха резко не стало, и воля пропала, я понимал, что происходит, но не мог противиться его воле, от этого было только хуже: осознавать, что с тобой делают, но не иметь и малейшей возможности выбора.
— И раз уж так тебя разозлили эти новенькие, то вот ими и будешь заниматься, авось научишься уважению к старшим.
