Как вплёл себе пятнадцать лет назад, так и ходил до недавнего времени. В том зарок и был – «ту самую» свою найти. Арохайну ану. Нашёл, значит. Сама ж, поди, и расплетала ему ту косицу…
– Я… Он попросил просто… Сказал, ничего не значит… В смысле, не обяжет!
– Так и не обязывает ведь, – мягко сказала Агна. – Тут он прав был. Дэвры никогда силой не берут.
Тут она рассмеялась в полный голос.
– Так, измором разве что… Папаша его, Вахиероа, тигр мой ненаглядный, четыре года меня обихаживал, никого не подпускал… А похитил он меня, когда мне семнадцать годочков было.
Я – в вой; думала, руки на себя наложу… Сюда привёз. Пальцем не тронул. Сразу в отдельный фаре поселил. Кормят, обихаживают меня их дамочки местные… Тогда из Вельтарингии мало дови было, наши крепко рубежи держали. Сюда всё больше из Баглора привозили… А у баглорок натура робкая, привыкли мужчинам подчиняться. Ещё и лопотали на своём, я их вообще не понимала. Села я тогда, в общем, и задумалась. Матушка моя подёнщицей была, а отец камнетёсом. А помимо меня ещё четверо ртов.
Вечно голодали. Я вот с семи лет полы натирала в торгашеской лавке, потом в клуб один свезло устроиться. С утра там джентльмены после конных прогулок натопчут, надо вымыть весь навоз, да еловой иголкой присыпать, чтобы запах выветрить. А к вечеру смести да мастикой натереть, потому что танцы с дамами… Спать нельзя, потому как танцы закончатся – так заново оттирай их следочки… Это тогда гуммиластик только в моду вошёл, а его ототри ещё с паркета. Смешно, а на всю жизнь не плечи ноющие запомнила, а как кружились они в вальсе… Раз-два-три, раз-два-три… Увлеклась, да? В общем, а тут-то по-другому всё.
Тепло и кормят. Полы тереть никто не заставляет. Вахиероа, тигр мой, золотом заваливает. Взамен ничего не просит. Рычит только. Тридцать пять лет назад это было, подумать только… Полгода на меня рычал. А я как-то, возьми, да и наберись смелости. Сказала ему: мол, свезёшь всё это золото родным моим – тогда подумаю… Свёз, зараза. А на обратном пути в Северную войну угодил.
Да на три с лишним года и задержался. Многие дэвры ко мне клинья подбивали… А я себе тоже зарок дала: от семьи ответа дождаться. Так и жила одна, никого не подпускала. Отчаялась уже, а ведь вернулся. С ответом. Мои меня прокляли, конечно. А золото всё равно не побрезговали взять. А я вот только за слово это сдержанное и за то письмецо привезённое сама ему на шею кинулась… Поняла, кто моя всамделишная семья. И матушка Вахи мне уже роднее собственной стала.
