42Люк вернул Тиму боксфон с таким выражением, словно был рад от него избавиться.
– Откуда ты знаешь, что у него фальшивые документы? – спросила Венди. – Мысли прочел?
– Нет, – ответил Люк. – Но готов поспорить, у него их куча – паспорта, водительские права, свидетельства о рождении. Думаю, у многих там они есть. Вряд ли у смотрителей, лаборантов и столовской обслуги, но у начальства точно. Они как Эйхман и Вальтер Рауфф[57], который придумал передвижные газовые камеры. – Люк посмотрел на миссис Сигсби. – Рауфф отлично вписался бы в ваш коллектив.
– У Тревора, может, и есть фальшивые документы, – ответила миссис Сигсби. – У меня нет.
И хотя Люк не мог прочесть ее мысли – миссис Сигсби закрыла от него сознание, – она наверняка не лгала. Для таких, как она, есть слово, и слово это – «фанатики». Эйхман, Менгеле и Рауфф бежали, потому что были трусами и приспособленцами; их фанатичный фюрер остался и покончил с собой. Люк был убежден, что миссис Сигсби поступила бы так же. При условии, что сумеет покончить с собой безболезненно.
Он уселся обратно в машину, следя, чтобы не задеть раненую ногу Эванса.
– Мистер Стэкхаус думает, я еду к нему, но это не так.
– Да? – спросил Тим.
– Да. Я еду по его душу.
В сумерках перед глазами Люка вспыхнули Штази-огни, и сдвижная дверь микроавтобуса захлопнулась сама по себе.
Большой телефон
1До Бофорта в салоне почти не разговаривали. Доктор Эванс попытался еще раз объяснить, что он ни в чем не виноват. Тим предложил ему выбор: заткнуться и получить две таблетки обезболивающего, выданного доктором Роупером, или болтать дальше и терпеть боль в простреленной ноге.
Эванс выбрал молчание и таблетки. В коричневом пузырьке осталось еще несколько. Тим предложил одну миссис Сигсби. Та проглотила ее, не запивая, и не удосужилась поблагодарить.
Тим хотел обеспечить тишину Люку, который теперь был мозгом операции. Почти любой сказал бы, что это идиотизм – поручать двенадцатилетнему ребенку разработку сложного плана: как вызволить детей из туннеля и не погибнуть самим.
Однако Венди, судя по ее молчанию, так не думала. Они знали, чего Люку стоило добраться сюда, видели его в деле и не сомневались.
В чем именно не сомневались? В том, что мальчишка не только отчаянно смелый, но и невероятно умный – настоящий, стопроцентный гений. Институтские сволочи похитили его ради способности, которая (по крайней мере до того, как ее усилили) годилась разве что для салонных фокусов; гениальность была лишь ненужным довеском.
