Инсургент

А что случится, если они подавят активность в моей предлобной коре, что, если они повредят моей способности принимать решения? Что, если эта сыворотка сработает, и я стану рабом моделирования, как и все остальные? Что, если я полностью отключусь от реальности?

Я даже не подозревала, что моя личность, то, кем я являюсь, может быть отвергнуто, как побочный продукт моей анатомии. Что, если я на самом деле просто кто-то с большой предлобной корой?

— Да, — соглашаюсь я. — Отвечает.

Обратно ко мне в комнату мы с Питером идем в полной тишине.

Поворачиваем налево и в конце коридора видим столпотворение. Это самый длинный из коридоров, так что, лишь дойдя до конца, я вижу его.

Он стоит окруженный группой Бесстрашных предателей с пистолетом у виска.

Тобиас — с кровью, стекающей по лицу, в белой рубашке с красными потеками, Тобиас — парень Дивергент, стоящий у крематория, в котором мне предстоит сгореть.

Питер удерживает меня руками за плечи.

— Тобиас, — выдыхаю я.

Бесстрашные предатели с ружьями наперевес ведут Тобиаса ко мне.

Питер толкает меня вперед, но мои ноги будто примерзли к полу. Я пришла сюда, чтобы никто не умер. Я пришла сюда, чтобы защитить столько людей, сколько получится. И я больше заботилась о безопасности Тобиаса, чем о чьей-либо еще. Так почему же мы оба здесь? Какой в этом смысл?

— Что ты наделал? — бормочу я. Он находится всего в нескольких футах от меня, но недостаточно близко, чтобы расслышать мои слова. Когда он оказывается ближе, то берет меня за руку и сжимает ладонью мои пальцы.

Пожимает и отпускает. Он бледный, его глаза налиты кровью.

— Что же ты наделал?

На этот раз в вопросе слышны слезы, и он больше похож на рычание, чем на человеческую речь.

Я бросаюсь к Тобиасу, изо всех сил стараясь освободиться от хватки Питера.

— Чего ты добиваешься? — кричу я.

— Ты умрешь, я тоже умру. — Тобиас смотрит на меня через плечо. — Я попросил тебя не делать этого. Ты сделала свой выбор. Таковы последствия.

Он исчезает за углом. Последнее, что я вижу: Тобиаса и Бесстрашных предателей, уводящих его под угрозой ствола пистолета, и кровь на его спине, текущую с мочки уха от травмы, которую я не видела.

Вместе с его уходом меня покидают остатки жизненных сил. Я перестаю сопротивляться и позволяю Питеру затолкнуть меня в камеру. Оказавшись внутри, я сползаю на пол, ожидая, когда закроется дверь, обозначая уход Питера. Но она не закрывается.

— Почему он пришел? — спрашивает Питер.

Я смотрю на него.

— Потому что он идиот.

— Ну, да.