Инсургент

Мама стоит в проходе, держась за поручень. Автобус поворачивает, ее лицо повернуто не к людям, сидящим вокруг меня, а к городу, по которому мы едем. Когда она хмурится, я вижу морщины на ее лбу и вокруг рта.

— Что это? — спрашиваю я.

— Так много предстоит сделать, — отвечает она, кивая в сторону окна. — И нас так мало осталось, чтобы сделать это.

Ясно, что она имеет в виду. Кроме автобуса, насколько хватает глаз, нас окружают одни лишь руины. Фрагменты стекла, мусор в переулках. Интересно, что привело к таким серьезным разрушениям?

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

"

"Она улыбается мне, и я вижу морщины в уголках ее глаз, которых прежде не было.

— Мы едем в штаб Эрудитов.

Я хмурюсь. Большую часть своей жизни я провела, избегая штаба Эрудитов. Мой отец признавался, что даже дышать с ними одним воздухом не готов.

— Почему мы идем именно туда?

— Там нам помогут.

Почему, думая об отце, я чувствую острую боль в животе? Представляю его лицо, выражающее глубокое разочарование окружающим миром, его короткие волосы, подстриженные на манер Отреченных, и чувствую боль, подобную той, что испытываю, когда сильно проголодалась.

— С папой что-то случилось? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Почему ты спрашиваешь?

— Сама не знаю.

Глядя на мать, я боли не чувствую, но ощущаю, что каждую секунду, проведенную рядом с ней, необходимо запомнить, пока то, как она выглядит, соответствует показаниям моей памяти. Но что, если мама не является постоянной, в отличие от моих о ней воспоминаний?

Автобус останавливается, со скрипом открываются двери.

Моя мать идет к выходу, я иду следом. Она выше меня, поэтому мой взгляд упирается ей в спину. Она выглядит хрупкой, хоть и не является таковой.

Я ступаю на тротуар. Кусочки стекла шуршат под моими ногами. Они синие, и, судя по отверстиям в зданиях справа от меня, раньше это были окна.

— Что случилось?

— Война, — отвечает мама. — То, чего мы всеми силами пытались избежать.

— И каким образом нам помогли Эрудиты?

— Меня беспокоит, что твой отец бушует из-за вреда, причиненного тебе Эрудитами, — осторожно признается она.

 — Они, конечно, совершали ошибки, но, как и все остальные, представляют собой смесь добра и зла, а не что-то одно. Что бы мы делали без наших врачей, наших ученных, наших учителей?

Она проводит рукой по моим волосам.

— Постарайся запомнить это, Беатрис.

— Я запомню, — обещаю я.

Мы продолжаем идти. Но что-то в ее словах меня беспокоит.