Инсургент

«И уничтожили его», — думаю я, и, пусть это и кажется невозможным, на моем сердце становится еще тяжелее. Тобиас и Калеб снова исчезают на лестнице.

Мы с Кристиной прислоняемся друг к другу для поддержки.

— Знаешь, Джанин активировала все передатчики Бесстрашных, — сообщает Кристина. — Одна из групп Афракционеров попала в засаду с контролируемыми моделированием Бесстрашными; они прибыли с сектора Отречения около десяти минут назад. Я думаю, Афракционеры победили, впрочем, не знаю, можно ли назвать победой кучу простреленных человеческих мозгов.

— Да.

Не могу об этом говорить. Она, кажется, понимает.

— Что произошло после того, как меня подстрелили? — спрашивает она.

Я описываю синий коридор с двумя дверями и моделирование, которое последовало, драку в тренировочной комнате Бесстрашия и то, как я застрелила себя, но Уилла не упоминаю.

— Подожди, — говорит она. — Моделирование? Без передатчика?

Хмурюсь. Я не задавалась вопросом о том, что это было. Особенно тогда.

— Если лаборатория узнает людей, может быть, в ней хранятся данные обо всех, и она может представить соответствующую искусственную среду в зависимости от твоей фракции.

Сейчас совершенно не важно, как Джанин выстроила систему безопасности своей лаборатории. Но приятно принести некоторую пользу, подумать о решении новой проблемы, а не о том, что я не смогла решить самую важную.

Кристина выпрямляется. Наверное, она чувствует то же, что и я.

— Или яд переносит передатчик.

Я не подумала об этом.

— Но как же Тори прошла? Она не Дивергент.

Я склоняю голову.

— Не знаю.

Может быть и Дивергент, думаю я. Ее брат им был, а после того, что с ним случилось, она бы никогда в этом не призналась, независимо от того, как к этому отнесутся.

Я обнаружила, что в людях бесконечное множество тайн. Ты веришь, ты думаешь, что понимаешь их, но их мотивы всегда скрыты от тебя, похоронены в их сердцах. Ты никогда не узнаешь правду, но иногда решаешься им доверять.

— Как ты думаешь, что они с нами сделают, когда вынесут обвинительный приговор? — спрашивает она после нескольких минут молчания.

— Честно?

— Ты думаешь, сейчас подходящее время для честности?

Я смотрю на нее краем глаза.

— Думаю, нас заставят съесть кучу тортов, а затем принудят к длительному сну.

Она смеется. Я стараюсь не засмеяться, потому что смех тут же спровоцирует слезы.

Я слышу крик, и толпа поворачивается, чтобы увидеть, откуда он взялся.

— Линн! — кричит Юрай.