Инсургент

 — Сожалею, что была такой невнимательной. Не будь я такой, поняла бы, что тебе приходится терпеть. Я вела себя эгоистично.

Я смеюсь:

— Сьюзан, нет ничего плохого в твоем поведении.

— Я закончила, — говорит она. — Можешь дать мне то полотенце?

Я закрываю глаза и поворачиваюсь, чтобы она могла взять полотенце у меня из рук. Затем в ванную заходит Тереза, заплетая волосы в косу, Сьюзан просит у нее запасную одежду.

Когда мы выходим из ванной, на мне джинсы и черная рубашка, такая широкая сверху, что соскальзывает с моих плеч, а на Сьюзан мешковатые джинсы и белая рубашка Искренних.

Когда я снова вхожу в большую комнату, некоторые из Афракционеров выходят с банками краски и кистями. Я наблюдаю за ними, пока дверь не закрывается.

— Они собираются написать послание для других безопасных домов, — говорит Эвелина за моей спиной. — На афишах. Коды основаны на личной информации — на любимом цвете, домашнем животном из детства и так далее.

Я не понимаю, зачем она рассказывает мне что-либо о кодах Афракционеров, пока не оборачиваюсь и не вижу знакомое выражение в ее глазах — его я видела у Джанин, когда она говорила Тобиасу, что нашла сыворотку, с помощью которой можно его контролировать — гордость.

— Умно, — говорю я. — Твоя идея?

— Да, — она пожимает плечами, но меня не одурачить. Она уж точно неравнодушна. — Я была Эрудитом прежде, чем стала Отреченной.

— О, — говорю я. — Не смогли продолжить академическую жизнь?

Она не попадается.

— Что-то в этом роде, — она останавливается. — Думаю, у твоего отца были те же мотивы.

Я почти отворачиваюсь, чтобы закончить беседу, но ее слова давят на мозг, будто она руками сжала мою голову.

— Так ты не знала? — хмурится она. — Прости. Я забыла, что члены фракций редко обсуждают свои бывшие фракции.

— Что? — спрашиваю я скрипучим голосом.

— Твой отец был рожден в Эрудиции, — отвечает она. — До смерти его родители дружили с родителями Джанин Мэтьюс.

Я представляю себе взрослого отца, сидящего со взрослой Джанин за столом в нашем старом кафе с книгой между ними. Идея кажется такой нелепой, что я толи фыркаю, толи смеюсь. Это просто не может быть.

Хотя.

Хотя: он никогда не говорил о своей семье или о своем детстве.

Хотя: он никогда не вел себя, как человек, выросший в Отречении.